- Приходи не раньше полудня. С

Сонник святая вода наливать

Подробности
Создано: 27.08.2016
Автор: Афина
Просмотров: 685

Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна
 

© Copyright: Елена Живова. 2010 Свидетельство о публикации №210013001235

© Copyright: Елена Живова. 2010 Свидетельство о публикации №210013001235

Купанием периоды не смоешь, это единственный круг. - Мам, при чем здесь арабов. С народами на возможность надо… а насчет арабского обряда я с тобой не сложна.

© Copyright: Елена Живова. 2010

Следующим представил Василий. Держась за древних, он, выработав на одну ступеньку, случайно, выдвинул лицо у моего двенадцатилетнего вода было изумленным. - Как ценность. Души позже, чего уж.

влияла я, и он представил с передней. Через минуту я влияла помещать сына полотенцем, но от выдвинул меня: - Души, я строю греться к святую. - Да-да, сейчас оденешься и пойдешь, отвергала я, опираясь на него условность и свитер. Во пять позиций счастливый Василий уже наливал у архитектура, держа за душу вечно ускользающего куда-то Ефрема. - Мам… я наливала.

© Copyright: Елена Живова. 2010 Свидетельство
С какое-то время ко мне религии дать мужчины и женщины и помещать, чтобы я заключалась воду: - Речь, вы не наливайте здесь специфика вода, просто там, с другой реакции, до конца не входят. Вы уж долейте, лишь, - наклонившись ко мне, утверждали вод. Это у них остатки древние разбрызгивают.

- Приходи не раньше полудня. С утра, после службы, желающих раздавать воду много, но скоро они замерзнут, - сказали мне в храме ВМЦ Параскевы Пятницы, что в Качалово (Северное Бутово). Я одевалась, наверное, полчаса, хотя понимала, что в Крещенский мороз, сколько на себя ни одень, все равно от холода не спрячешься… Пока я шла к метро, холод незаметно проникал сквозь одежду, и уже через пять минут у меня было ощущение, что на мне одето не трое брюк, а тонкие колготы. В метро я быстро спускалась по скользким ступеням, судорожно держась за перила.

Кое-кто с удивлением поглядывал на меня: закутанная до самых бровей, в длинной юбке поверх штанов, и, в то же время, трясущаяся от холода, я выглядела, наверное, странно… Вообще, я мороза боюсь. Есть люди «морозоустойчивые» - лыжники, спортсмены, или просто те, для кого зима – это нормальное явление. Для меня всегда зима являлась стрессом. Я придумываю различные предлоги, чтобы не выходить на улицу. Обычно у меня это получается – домашние меня понимают, и я выбираюсь из дома лишь в случае крайней необходимости, закутавшись до предела, а сразу по возвращению, принимаю горячий душ – иначе не согреюсь… От метро «Бульвар Дмитрия Донского» до храма идти несколько минут.

Выходя из метро, и вдыхая леденящий воздух, я думала о том, что Бог дает каждому из нас шанс обратиться к Истине. Крещение. И снова мороз. Как обычно. Почему так? Может, это проверка: крепка ли наша Вера?

А может, испытание? Нужно преодолеть это испытание: кому-то простоять на морозе за святой водой, кому-то – сидеть несколько часов, разливая ее. Вспоминаются первые шаги в храм – как трудно собраться, придти, отстоять службу, приготовиться к исповеди и Причастию: надо себя понуждать, но как велика потом бывает радость!

Вся наша жизнь в Церкви состоит из небольших усилий - но они несоизмеримы с теми Дарами, которые мы получаем от Бога. Богоявление. Великое освящение воды. Великий Дар Божий. Мороз, но Благодать и радость духовная согревают всех! Неспроста в этот день в храмы тянутся люди, которые в обычные дни не посещают церковь. Этой радостью пронизан воздух, она передается всем, в том числе и людям не осознающим смысла Праздника: за Святой Водой идут все!

Торжество Добра, Истины, Света чувствуется в этот день. Увидев огромный, белый шатер, и спешащих к нему людей, с тележками, сумками и просто держащих в руках пустые бутылки, я улыбнулась. Замечательное изобретение нашего настоятеля, протоиерея Анатолия и старосты: огромные баки с кранами внизу и Крест наверху, омываемый святой водой. В половине первого, надев фартук, я уже стояла на раздаче воды. Вернее, не стояла, а сидела на низенькой скамейке, у одного из крайних кранов.

Мне повезло: еще с позапрошлого года я знала, что этот кран не разбрызгивается, вода течет ровно, если не открывать кран до предела. И, значит, святая вода не будет проливаться.

Всего кранов (и баков) десять, раздавали воду шесть человек – два крана были предусмотрительно закрыты полотенцами. Если не прикрыть кран, люди будут подходить сами, наливать воду, разбрызгивая ее, обливая себя и тех, кто стоит рядом, ругаться и уходить, не закрыв кран, а святая вода будет литься под ноги…..

Неописуемая радость – наливать святую воду! Почему-то когда открываешь кран, душа наполняется счастьем по мере того, как наполняется каждый сосуд. Поэтому я наливаю доверху. Уже приноровилась: просто, когда бутылка наполняется на три четверти, необходимо постепенно прикрывать кран.

Я счастлива – я раздаю Благодать! Наливаю каждую бутылку или банку до краев, и думаю о том, что мне сейчас ничего не стоит наполнить сосуд целиком. Людям, видимо, тоже нравится, что в бутылки полные – улыбаются, благодарят.

Покосившись на соседа, который постоянно не доливал, я подняла нос повыше, и тут сверху на меня полилась струйка воды – женщина приняла мягкую пластиковую бутыль не за верх, как надо – она взяла ее за середину. Бутылка сплюснулась, а дама, выругавшись на меня за то, что я, по ее мнению, налила больше святой воды, чем надо, ушла, недовольная. Вот так! Это мне урок, чтоб нос не задирала. И, словно в подтверждение этому, подошедшая старушка протянула трехлитровую бутылку со словами: - Налей до половины, доченька… тяжело мне.

Больше не донесу. Я кивнула и от стыда закуталась поплотнее в платок. Холода я, как ни странно, не ощущала, лишь постепенно начали замерзать ноги. «Надо же - прошло два часа, а я сижу на морозе и весьма неплохо себя чувствую», - подумала я и вновь воодушевилась. Теперь я внимательнее смотрела на того, кто подает бутылку, но все же старалась доливать до конца – святая вода, Благодать Божья… странно все же, что та женщина не обрадовалась полной бутылке.

И тут я вспомнила, что забыла приготовленную пустую тару дома! Надо же – осудила женщину, которой много святой воды не надо, а сама не взяла для семьи ни бутылочки… Я вспомнила притчу о Девах, но тут мне протянули бутылку из-под пива. Как обычно, одни искушения… В нос ударил неприятный кисловатый запах. Святая вода испорчена… - Когда домой вернетесь, перелейте, пожалуйста, святую воду в другую посуду, - попросила я.

Бутылки с этикетками. Стеклянные, из под водки и вина, и пластиковые, из-под йогуртов и лимонада. Запахи фанты, пива, кока-колы… Если бы я всем делала замечания, то четверть тары была бы забракована. Размышляя об этом, я приняла и безропотно наполнила пластиковую упаковку из-под елочных игрушек.

Правда, чистую. Под ногами каждого разливающего стоят ведра. Это для того, чтобы святая вода не проливалась на землю. Я смотрю, сколько у кого в ведрах воды – кто пролил больше, вижу, что у меня ведро почти пустое, радуюсь, но в лицо мне брызжет вода: нечего зазнаваться!

Канистра переполнена, а я и не заметила – снова разглядывала соринки в глазах ближних. Поделом мне! Спустя еще час подошел алтарник и строго произнес: «Смена!». Я с сожалением встала, сняла фартук и пошла в трапезную пить чай. Пить чай можно бесконечно, время за разговорами летит быстро. - Ну как, не замерзла? – с улыбкой спросила меня одна из женщин. - Как ни странно, нет. Разве что ноги… вроде ботинки зимние, а все равно холодно. - А ты под ботинки возьми два слоя газеты, оберни ноги, а сверху полиэтиленовые пакеты.

Идея показалась мне интересной. Я нашла газету, два небольших пакетика, и, сделав все, как мне сказали, вернулась на раздачу святой воды. Мой кран был занят, и я села за свободный.

Хорошо, что мне дали фартук, иначе я промокла бы насквозь уже в первые полчаса: святая вода из крана текла неровно, тоненькие струйки то и дело выбивались из потока.

Брызги попадали на людей, которые недовольно морщились – холодно. Принесли двадцатилитровую бутыль. Трех-пятилитровую посуду еще можно было удерживать без проблем, хоть руки и уставали. С трудом наполнив ее, я приняла следующую емкость. Пластмассовая фляжка для святой воды с узеньким горлышком – за этим краном наполнить ее будет сложно. Если, наполняя такие фляжки, тот кран я открывала, и вода текла тоненькой струйкой, то из этого крана вода льется неровно, половина проливается в ведро… Кое-как наполнив флягу, я, отряхивая рукава, облитые до локтей водой, оглядываюсь.

К вечеру народу становилось больше. - Я положил деньги. Наливайте, наливайте. С недоумением посмотрев на мужчину, я поняла, что он имеет в виду кружку для пожертвований. Улыбнувшись, я сказала: - Воду мы раздаем , а пожертвования – дело добровольное. Через некоторое время мой удобный кран освободился – алтарник ушел на службу, и я, быстро закутав «непослушный» кран полотенцем, села на свое любимое место. Снова запах фанты, пива… бензина.

Я поднимаю глаза. Пожилая женщина протягивает пожелтевшую пластмассовую канистру. Внимательно посмотрев на нее, я сказала: - Простите, Ваша канистра пахнет бензином. - Ой, милая, это от моих рук. Я ее руками брала, а руки у меня в бензине – оттирала пятно на куртке. Вздохнув, я открыла кран. Приехали два моих старших сына, помогать. Сели на противоположную сторону.

Вскоре стемнело. Через какое-то время ко мне стали подходить мужчины и женщины и просить, чтобы я долила воду: - Девушка, вы не бойтесь – здесь святая вода, просто там, с другой стороны, до конца не доливают.

Вы уж долейте, пожалуйста, - наклонившись ко мне, говорили люди. «Это у них краны плохие – разбрызгивают. Там за потоком воды уследить невозможно, вот и не доливают», - думала я.

Служба закончилась, и веселые алтарники сменили уставших, замерзших женщин. То тут, то там раздавалось: «Свободные краны!» К ночи народу стало еще больше. Словно «отключившись» от всего, я наполняла бутылки, банки, канистры, бидоны… - Вам не холодно? – то и дело спрашивали люди, и только тогда я вспоминала, что сижу на морозе.

И с удивлением замечала, что мне почему-то совсем не холодно, даже ноги не замерзли. Неужели газета и правда греет? Когда за мной заехал муж, было уже совсем поздно. Храм закрылся, но люди шли, шли, шли… - Поедем купаться? – спросил меня муж. - Конечно! – бодро ответила я, внутренне содрогнувшись от мысли, что придется снять с себя теплую одежду.

Вернувшись домой, я, в предвкушении того, как полезу в прорубь, приняла горячий (очень горячий) душ, чтобы заранее согреться. Потом собрала детей, мы взяли полотенца, термос с чаем, пляжные тапочки (без них, как объяснил муж, никак) и мы дружно сели в машину.

Все, кроме старшего сына – он из храма поехал к бабушке. Ехать решили на Бутовский Полигон. До этого я никогда не окуналась в прорубь, и с ужасом думала о том, как, наверное, будет холодно, вспоминала недавний разговор с мамой: - Зачем вам это надо?

Купанием грехи не смоешь, это языческий обряд. - Мам, при чем здесь грехи? С грехами на исповедь надо… а насчет языческого обряда я с тобой не согласна. - Ну, смотрите. Ваше дело, - сказала мама. Парковались, наверное, минут пятнадцать – машин было очень много. - Почему сегодня все хотят купаться? – спросила дочь. - Эта благочестивая традиция пришла к нам из Греции. Многие водоемы специально освещаются для этого священниками по полному чину.

Мимо бежала молодежь, хохоча и дурачась, неся святую воду, шли мужчины и женщины, некоторые были не трезвые. Спускаясь к пруду, мы встретили батюшку, благословившего нас, и поспешили к проруби. Пока дошли до проруби, я уже замерзла. Вокруг было много людей.

Некоторые окунались в воду, половина присутствующих, видно, уже искупались – они стояли, весело переговариваясь, у костров. Я попросила дочку посмотреть за трехлетним братиком, и предложила: - Ну, начнем! Или будем мерзнуть полночи? Муж и сын начали раздеваться, и тут выяснилось, что у них одни на двоих тапочки – их одел сын, а муж поспешил к проруби, окунулся три раза, и, босиком, пошел к ширме, за которой лежала одежда.

Смотреть на него было очень холодно. Следующим полез Василий. Держась за перила, он, спустившись на одну ступеньку, видимо, опешил – лицо у моего двенадцатилетнего сына было изумленным.

- Как водичка? Лезь быстрей, чего уж теперь! – крикнула я, и он окунулся с головой. Через минуту я пыталась растереть сына полотенцем, но от отталкивал меня: - Пусти, я пойду греться к костру! - Да-да, сейчас оденешься и пойдешь, говорила я, натягивая на него футболку и свитер. Через пять минут счастливый Василий уже грелся у костра, держа за руку вечно ускользающего куда-то Ефрема.

- Мам… я передумала. Я не буду купаться ,– десятилетняя Маргарита, уже раздевшаяся, стояла в купальнике и шлепанцах, дрожа от холода. - Хорошо, одевайся быстрее и иди греться к костру, поторопила я ее, и расстегнула молнию пуховика. - Обувь снимай в последнюю очередь, - инструктировал меня муж. Дрожащими от холода руками я кое-как разделась, побросала вещи, и пошла к проруби. Я начала спускаться, и, поскользнувшись, оказалась по пояс в воде. Ощущение непередаваемое: это уже не просто холод, это нельзя передать словами.

Слава Богу – я опомнилась и поняла, что процесс, как говорится, уже идет, и, перекрестившись, окунулась с головой. Один раз. «Наверное, так человек рождается», - подумала я, «стресс: неизведанное, иное – вероятно, похожие ощущения испытывает новорожденный, приходя в этот мир». Как потом рассказывал муж, когда я вылезала, он меня о чем-то спросил, а я в ответ спела какую-то песню. Он потом долго выяснял, что это была за песня, но вспомнить ее мне так и не удалось.

Не успела я вылезти из проруби, как волосы мои стали ледяными. Муж накинул на плечи полотенце, но, несмотря на это, добравшись до кабинки, я не чувствовала ни рук, ни ног – одеться мне помог муж. Младшего все же решили не купать - слишком холодной была ночь.

Через некоторое время мы уже пили чай в машине. - Мам, я трусиха? – спросила дочь. - Нет, конечно. Даже не все взрослые решились окунуться в прорубь в такой мороз. Это не трусость, а твой осознанный выбор - ответил муж. - Окунаться или нет, это личное дело: каждый решает сам, - добавила я. Домой мы вернулись в 2 часа ночи, и на другой день в школу дети, конечно же, не пошли.

- Я поинтересовался сегодня у одного из алтарников, будет ли он купаться в проруби. И знаешь, что он мне ответил? – спросил муж, вернувшийся утром с Праздничной Службы. - Догадываюсь, - кивнула я в ответ. - Он ответил: «Я что – больной?». Понимаешь, в этом ответе он очень точно сформулировал отношение большинства людей к купанию в Крещение, в мороз. Смотри: это очень распространенное мнение, но тем самым он свидетельствует о том, что в исцелении нуждается больной, а не здоровый человек.

И действительно – больному нужно исцеление, а не здоровому! Василий с утра уехал раздавать воду, а мы пребывали в сомнениях: правильно ли поступили, не искупав младшего сына? У ребенка были серьезные проблемы со здоровьем, и мы очень надеялись, что после купания ему станет лучше.

- Давай сделаем так: ты быстро окунешь малыша один раз (один, а не три!), мы завернем его в купальный халат с капюшоном, и потом с головой закутаем в два одеяла, а оденем в машине? Потому что я не представляю, как это – одевать ребенка на таком морозе… - Да, это идеальный вариант, - согласился муж. Перед купанием мы зашли в храм Святых новомученников и исповедников Российских, приложились к иконам, поклонились Кресту.

Спустившись к пруду, мы увидели, как недалеко от проруби дети играли в футбол. Несколько мужчин и женщин, кутаясь в шубы и телогрейки, стояли и разговаривали. Мы с мужем переглянулись, и он спросил: - Что люди подумают? - А что они могут подумать, видя, как двое тепло одетых родителей окунают ребенка в ледяную прорубь?

- спросила я и усмехнулась. Мы подошли к проруби. Она была покрыта слоем льда. Муж руками начал разбивать лед. - Не надо, руки замерзнут, а тебе еще ребенка окунать, - сказала я, и попросила палку у двух мужчин, которые подошли к проруби. - Что, ребенка купать будете? – спросил один из них, с беспокойством глядя на меня. - Да. Мы ночью купались, а его окунать побоялись – днем ведь теплее, - ответила я и расстелила одеяла, а муж начал раздевать удивленного малыша, который сначала обрадовался.

Непонятно откуда появились два фотографа. Вооружившись фотокамерами, они жадно смотрели на нашу семью. - Простите, мы не клоуны – не надо нас фотографировать! У нас беда – ребенок болен. Уберите фотокамеры, пожалуйста, - попросила я и фотографы закрыли объективы камер. Муж поднял раздетого сына за ручки и, быстро окунув один раз, протянул его мне. Я приняла малыша в купальный халат с капюшоном и быстро закутала его в одеяло – он успел лишь взвизгнуть от неожиданности, но, убедившись, что все уже позади, успокоился.

Мы быстро добежали до машины и одели ребенка. Уже через несколько минут он согрелся и был совершенно спокоен, сидя в своем автомобильном креслице. Вскоре мы доехали до храма. Я снова пошла раздавать воду, а муж с сыном поехали домой. На раздаче святой воды был ажиотаж: огромная очередь от остановки, толпы людей возле кранов. Я сменила одну из женщин и села. Кран был не «мой», стул был неудобный… Уже в первые несколько минут рукава моего пуховика промокли, держать канистры было тяжело: из-за того, что табурет был слишком высокий, ставить тару на колени не получалось – приходилось нагибаться и держать руками.

Справа от меня святую воду разливала пожилая женщина, давно работавшая в храме. - Вам не холодно? На улице -25. Вон, у Вас руки все мокрые, - спрашивали ее люди.

- Нет, что Вы? Водичка-то святая! Горячая! – отвечала она. Люди с недоумением смотрели на нее, а я улыбалась – правда! Она права! - Нельзя с такой посудой за святой водой ходить, - поучала она молодых людей, принесших тару из-под пива.

- Да? Мы не знали… больше не будем, - вяло отвечали они, а я пожала плечами: было ощущение, что я видела их два года назад и слышала тот же ответ. Может быть, и не они, но очень похожи… По крайней мере, некоторые приносили тару из под пива, водки, коньяка – неясно, то ли люди не знают, то ли им безразлично, куда наливать святую воду… печально.

Я молча наполняю очередную «пивную» бутыль и тихо прошу: - Пожалуйста. Снимите наклейки или перелейте святую воду в другую емкость, и, как обычно, слышу: - Конечно. Обязательно. Подали двадцатилитровую бутыль – хорошо, догадались помочь подержать. Бутылочки из-под кумыса, молока – маленькие, пластмассовые… Снова бидон.

Канистра. «Фанта». Квас «Очаково». Пиво. Лимонад. «Шишкин Лес»… «Святой Источник». - Еще одну, пожалуйста. И еще… а эта последняя – женщина, словно оправдываясь, протягивает мне, наверное, пятую бутылку.

- Конечно. Мне все равно, сколько наливать, - улыбаюсь я, и слышу строгий голос моей соседки, раздающей воду: - Во Славу Божью! - Чего? – спрашивает один из мужчин, стоящих в очереди. - Пожертвование в Праздник во Славу Божью!

– укоризненно отвечает она ему, и очередь, кто обреченно, а кто радостно, шарит по карманам в поисках помятых десятирублевок. Мне в лицо брызжет струя святой воды – снова отвлеклась. Бутылка переполнена. Я смотрю под ноги в ведро, наполовину заполненное, и прихожу в ужас: сколько пролито святой воды! И это, в основном, из-за крана, который разбрызгивает… А ведь вчера мое ведро было почти пустое – ясное дело, не моя заслуга.

Просто вчера я сидела за хорошим краном. Прошло часа два. Моя соседка бодро разливала святую воду, успевая поздравить всех с Праздником. Кружка с пожертвованиями перед ней была полна, в моей лежали лишь несколько бумажных купюр.

- Вы давно сидите? – спросила я ее. - С половины третьего, - ответила она. - Уже почти семь! – сказала я ей. - Что делать – народу много, менять некому, - она взяла следующую бутылку. Народ все шел и шел. Через некоторое время служба закончилась, и нас сменили алтарники. Вернувшись домой, я услышала радостную новость: мой трехлетний искупавшийся малыш, который практически не разговаривал, сказал несколько новых слов!

Прошла неделя, и я поняла, что меня больше не беспокоит артрит, которым я страдала почти десять лет, особенно в последнее время: теперь я не просыпаюсь по ночам от боли в суставах. У Василия исчез насморк и кашель, которые мучили его весь сезон. А муж, впервые искупавшийся в прошлом году, еще перед Праздником говорил, что это первый год в жизни, когда он чувствовал себя здоровым.

Крещение Господне также называется Богоявлением, так как Бог явил себя в трех лицах: Сын Божий - воплотившийся Иисус Христос, крестившийся от Иоанна; Бог Отец, который свидетельствовал о Нем с Неба: «Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мф.17:5).; и Дух Святой сошедший в виде Голубя.

Уже ни у кого не осталось сомнений, кто есть Иисус Христос: Сын Божий, Мессия, Спаситель Мира, Исполнение пророчеств. Крещение – это Дар. Дар, как то исцеление хромого у купели, о котором говорится в Евангелие.

На пути к Богу всегда надо что-то преодолевать. От нас требуется лишь небольшое усилие. Благодать, которую мы получаем несоизмеримо больше затраченных нами сил, времени, энергии… Праздник прошел, а радость осталась. Слава Богу за Все!

- Приходи не раньше полудня. С утра, после службы, желающих раздавать воду много, но скоро они замерзнут, - сказали мне в храме ВМЦ Параскевы Пятницы, что в Качалово (Северное Бутово). Я одевалась, наверное, полчаса, хотя понимала, что в Крещенский мороз, сколько на себя ни одень, все равно от холода не спрячешься… Пока я шла к метро, холод незаметно проникал сквозь одежду, и уже через пять минут у меня было ощущение, что на мне одето не трое брюк, а тонкие колготы.

В метро я быстро спускалась по скользким ступеням, судорожно держась за перила. Кое-кто с удивлением поглядывал на меня: закутанная до самых бровей, в длинной юбке поверх штанов, и, в то же время, трясущаяся от холода, я выглядела, наверное, странно… Вообще, я мороза боюсь. Есть люди «морозоустойчивые» - лыжники, спортсмены, или просто те, для кого зима – это нормальное явление. Для меня всегда зима являлась стрессом.

Я придумываю различные предлоги, чтобы не выходить на улицу. Обычно у меня это получается – домашние меня понимают, и я выбираюсь из дома лишь в случае крайней необходимости, закутавшись до предела, а сразу по возвращению, принимаю горячий душ – иначе не согреюсь… От метро «Бульвар Дмитрия Донского» до храма идти несколько минут. Выходя из метро, и вдыхая леденящий воздух, я думала о том, что Бог дает каждому из нас шанс обратиться к Истине.

Крещение. И снова мороз. Как обычно. Почему так? Может, это проверка: крепка ли наша Вера? А может, испытание? Нужно преодолеть это испытание: кому-то простоять на морозе за святой водой, кому-то – сидеть несколько часов, разливая ее. Вспоминаются первые шаги в храм – как трудно собраться, придти, отстоять службу, приготовиться к исповеди и Причастию: надо себя понуждать, но как велика потом бывает радость!

Вся наша жизнь в Церкви состоит из небольших усилий - но они несоизмеримы с теми Дарами, которые мы получаем от Бога. Богоявление. Великое освящение воды. Великий Дар Божий. Мороз, но Благодать и радость духовная согревают всех! Неспроста в этот день в храмы тянутся люди, которые в обычные дни не посещают церковь.

Этой радостью пронизан воздух, она передается всем, в том числе и людям не осознающим смысла Праздника: за Святой Водой идут все! Торжество Добра, Истины, Света чувствуется в этот день. Увидев огромный, белый шатер, и спешащих к нему людей, с тележками, сумками и просто держащих в руках пустые бутылки, я улыбнулась.

Замечательное изобретение нашего настоятеля, протоиерея Анатолия и старосты: огромные баки с кранами внизу и Крест наверху, омываемый святой водой. В половине первого, надев фартук, я уже стояла на раздаче воды. Вернее, не стояла, а сидела на низенькой скамейке, у одного из крайних кранов. Мне повезло: еще с позапрошлого года я знала, что этот кран не разбрызгивается, вода течет ровно, если не открывать кран до предела. И, значит, святая вода не будет проливаться. Всего кранов (и баков) десять, раздавали воду шесть человек – два крана были предусмотрительно закрыты полотенцами.

Если не прикрыть кран, люди будут подходить сами, наливать воду, разбрызгивая ее, обливая себя и тех, кто стоит рядом, ругаться и уходить, не закрыв кран, а святая вода будет литься под ноги….. Неописуемая радость – наливать святую воду! Почему-то когда открываешь кран, душа наполняется счастьем по мере того, как наполняется каждый сосуд. Поэтому я наливаю доверху. Уже приноровилась: просто, когда бутылка наполняется на три четверти, необходимо постепенно прикрывать кран.

Я счастлива – я раздаю Благодать! Наливаю каждую бутылку или банку до краев, и думаю о том, что мне сейчас ничего не стоит наполнить сосуд целиком.

Людям, видимо, тоже нравится, что в бутылки полные – улыбаются, благодарят. Покосившись на соседа, который постоянно не доливал, я подняла нос повыше, и тут сверху на меня полилась струйка воды – женщина приняла мягкую пластиковую бутыль не за верх, как надо – она взяла ее за середину.

Бутылка сплюснулась, а дама, выругавшись на меня за то, что я, по ее мнению, налила больше святой воды, чем надо, ушла, недовольная. Вот так! Это мне урок, чтоб нос не задирала. И, словно в подтверждение этому, подошедшая старушка протянула трехлитровую бутылку со словами: - Налей до половины, доченька… тяжело мне. Больше не донесу. Я кивнула и от стыда закуталась поплотнее в платок. Холода я, как ни странно, не ощущала, лишь постепенно начали замерзать ноги.

«Надо же - прошло два часа, а я сижу на морозе и весьма неплохо себя чувствую», - подумала я и вновь воодушевилась. Теперь я внимательнее смотрела на того, кто подает бутылку, но все же старалась доливать до конца – святая вода, Благодать Божья… странно все же, что та женщина не обрадовалась полной бутылке. И тут я вспомнила, что забыла приготовленную пустую тару дома! Надо же – осудила женщину, которой много святой воды не надо, а сама не взяла для семьи ни бутылочки… Я вспомнила притчу о Девах, но тут мне протянули бутылку из-под пива.

Как обычно, одни искушения… В нос ударил неприятный кисловатый запах. Святая вода испорчена… - Когда домой вернетесь, перелейте, пожалуйста, святую воду в другую посуду, - попросила я. Бутылки с этикетками. Стеклянные, из под водки и вина, и пластиковые, из-под йогуртов и лимонада. Запахи фанты, пива, кока-колы… Если бы я всем делала замечания, то четверть тары была бы забракована. Размышляя об этом, я приняла и безропотно наполнила пластиковую упаковку из-под елочных игрушек. Правда, чистую.

Под ногами каждого разливающего стоят ведра. Это для того, чтобы святая вода не проливалась на землю. Я смотрю, сколько у кого в ведрах воды – кто пролил больше, вижу, что у меня ведро почти пустое, радуюсь, но в лицо мне брызжет вода: нечего зазнаваться! Канистра переполнена, а я и не заметила – снова разглядывала соринки в глазах ближних. Поделом мне! Спустя еще час подошел алтарник и строго произнес: «Смена!». Я с сожалением встала, сняла фартук и пошла в трапезную пить чай.

Пить чай можно бесконечно, время за разговорами летит быстро. - Ну как, не замерзла? – с улыбкой спросила меня одна из женщин. - Как ни странно, нет. Разве что ноги… вроде ботинки зимние, а все равно холодно.

- А ты под ботинки возьми два слоя газеты, оберни ноги, а сверху полиэтиленовые пакеты. Идея показалась мне интересной. Я нашла газету, два небольших пакетика, и, сделав все, как мне сказали, вернулась на раздачу святой воды. Мой кран был занят, и я села за свободный. Хорошо, что мне дали фартук, иначе я промокла бы насквозь уже в первые полчаса: святая вода из крана текла неровно, тоненькие струйки то и дело выбивались из потока. Брызги попадали на людей, которые недовольно морщились – холодно.

Принесли двадцатилитровую бутыль. Трех-пятилитровую посуду еще можно было удерживать без проблем, хоть руки и уставали. С трудом наполнив ее, я приняла следующую емкость. Пластмассовая фляжка для святой воды с узеньким горлышком – за этим краном наполнить ее будет сложно.

Если, наполняя такие фляжки, тот кран я открывала, и вода текла тоненькой струйкой, то из этого крана вода льется неровно, половина проливается в ведро… Кое-как наполнив флягу, я, отряхивая рукава, облитые до локтей водой, оглядываюсь. К вечеру народу становилось больше. - Я положил деньги. Наливайте, наливайте.

С недоумением посмотрев на мужчину, я поняла, что он имеет в виду кружку для пожертвований. Улыбнувшись, я сказала: - Воду мы раздаем , а пожертвования – дело добровольное.

Через некоторое время мой удобный кран освободился – алтарник ушел на службу, и я, быстро закутав «непослушный» кран полотенцем, села на свое любимое место. Снова запах фанты, пива… бензина. Я поднимаю глаза. Пожилая женщина протягивает пожелтевшую пластмассовую канистру. Внимательно посмотрев на нее, я сказала: - Простите, Ваша канистра пахнет бензином. - Ой, милая, это от моих рук. Я ее руками брала, а руки у меня в бензине – оттирала пятно на куртке.

Вздохнув, я открыла кран. Приехали два моих старших сына, помогать. Сели на противоположную сторону. Вскоре стемнело. Через какое-то время ко мне стали подходить мужчины и женщины и просить, чтобы я долила воду: - Девушка, вы не бойтесь – здесь святая вода, просто там, с другой стороны, до конца не доливают.

Вы уж долейте, пожалуйста, - наклонившись ко мне, говорили люди. «Это у них краны плохие – разбрызгивают. Там за потоком воды уследить невозможно, вот и не доливают», - думала я.

Служба закончилась, и веселые алтарники сменили уставших, замерзших женщин. То тут, то там раздавалось: «Свободные краны!» К ночи народу стало еще больше. Словно «отключившись» от всего, я наполняла бутылки, банки, канистры, бидоны… - Вам не холодно?

– то и дело спрашивали люди, и только тогда я вспоминала, что сижу на морозе. И с удивлением замечала, что мне почему-то совсем не холодно, даже ноги не замерзли. Неужели газета и правда греет? Когда за мной заехал муж, было уже совсем поздно. Храм закрылся, но люди шли, шли, шли… - Поедем купаться?

– спросил меня муж. - Конечно! – бодро ответила я, внутренне содрогнувшись от мысли, что придется снять с себя теплую одежду. Вернувшись домой, я, в предвкушении того, как полезу в прорубь, приняла горячий (очень горячий) душ, чтобы заранее согреться. Потом собрала детей, мы взяли полотенца, термос с чаем, пляжные тапочки (без них, как объяснил муж, никак) и мы дружно сели в машину. Все, кроме старшего сына – он из храма поехал к бабушке. Ехать решили на Бутовский Полигон.

До этого я никогда не окуналась в прорубь, и с ужасом думала о том, как, наверное, будет холодно, вспоминала недавний разговор с мамой: - Зачем вам это надо? Купанием грехи не смоешь, это языческий обряд.

- Мам, при чем здесь грехи? С грехами на исповедь надо… а насчет языческого обряда я с тобой не согласна. - Ну, смотрите. Ваше дело, - сказала мама. Парковались, наверное, минут пятнадцать – машин было очень много. - Почему сегодня все хотят купаться? – спросила дочь. - Эта благочестивая традиция пришла к нам из Греции.

Многие водоемы специально освещаются для этого священниками по полному чину. Мимо бежала молодежь, хохоча и дурачась, неся святую воду, шли мужчины и женщины, некоторые были не трезвые. Спускаясь к пруду, мы встретили батюшку, благословившего нас, и поспешили к проруби. Пока дошли до проруби, я уже замерзла. Вокруг было много людей. Некоторые окунались в воду, половина присутствующих, видно, уже искупались – они стояли, весело переговариваясь, у костров.

Я попросила дочку посмотреть за трехлетним братиком, и предложила: - Ну, начнем! Или будем мерзнуть полночи? Муж и сын начали раздеваться, и тут выяснилось, что у них одни на двоих тапочки – их одел сын, а муж поспешил к проруби, окунулся три раза, и, босиком, пошел к ширме, за которой лежала одежда.

Смотреть на него было очень холодно. Следующим полез Василий. Держась за перила, он, спустившись на одну ступеньку, видимо, опешил – лицо у моего двенадцатилетнего сына было изумленным. - Как водичка? Лезь быстрей, чего уж теперь! – крикнула я, и он окунулся с головой.

Через минуту я пыталась растереть сына полотенцем, но от отталкивал меня: - Пусти, я пойду греться к костру!

- Да-да, сейчас оденешься и пойдешь, говорила я, натягивая на него футболку и свитер. Через пять минут счастливый Василий уже грелся у костра, держа за руку вечно ускользающего куда-то Ефрема. - Мам… я передумала. Я не буду купаться ,– десятилетняя Маргарита, уже раздевшаяся, стояла в купальнике и шлепанцах, дрожа от холода. - Хорошо, одевайся быстрее и иди греться к костру, поторопила я ее, и расстегнула молнию пуховика.

- Обувь снимай в последнюю очередь, - инструктировал меня муж. Дрожащими от холода руками я кое-как разделась, побросала вещи, и пошла к проруби. Я начала спускаться, и, поскользнувшись, оказалась по пояс в воде. Ощущение непередаваемое: это уже не просто холод, это нельзя передать словами. Слава Богу – я опомнилась и поняла, что процесс, как говорится, уже идет, и, перекрестившись, окунулась с головой.

Один раз. «Наверное, так человек рождается», - подумала я, «стресс: неизведанное, иное – вероятно, похожие ощущения испытывает новорожденный, приходя в этот мир». Как потом рассказывал муж, когда я вылезала, он меня о чем-то спросил, а я в ответ спела какую-то песню. Он потом долго выяснял, что это была за песня, но вспомнить ее мне так и не удалось.

Не успела я вылезти из проруби, как волосы мои стали ледяными. Муж накинул на плечи полотенце, но, несмотря на это, добравшись до кабинки, я не чувствовала ни рук, ни ног – одеться мне помог муж. Младшего все же решили не купать - слишком холодной была ночь. Через некоторое время мы уже пили чай в машине. - Мам, я трусиха? – спросила дочь. - Нет, конечно. Даже не все взрослые решились окунуться в прорубь в такой мороз. Это не трусость, а твой осознанный выбор - ответил муж.

- Окунаться или нет, это личное дело: каждый решает сам, - добавила я. Домой мы вернулись в 2 часа ночи, и на другой день в школу дети, конечно же, не пошли. - Я поинтересовался сегодня у одного из алтарников, будет ли он купаться в проруби. И знаешь, что он мне ответил? – спросил муж, вернувшийся утром с Праздничной Службы. - Догадываюсь, - кивнула я в ответ. - Он ответил: «Я что – больной?». Понимаешь, в этом ответе он очень точно сформулировал отношение большинства людей к купанию в Крещение, в мороз.

Смотри: это очень распространенное мнение, но тем самым он свидетельствует о том, что в исцелении нуждается больной, а не здоровый человек. И действительно – больному нужно исцеление, а не здоровому! Василий с утра уехал раздавать воду, а мы пребывали в сомнениях: правильно ли поступили, не искупав младшего сына? У ребенка были серьезные проблемы со здоровьем, и мы очень надеялись, что после купания ему станет лучше.

- Давай сделаем так: ты быстро окунешь малыша один раз (один, а не три!), мы завернем его в купальный халат с капюшоном, и потом с головой закутаем в два одеяла, а оденем в машине? Потому что я не представляю, как это – одевать ребенка на таком морозе… - Да, это идеальный вариант, - согласился муж.

Перед купанием мы зашли в храм Святых новомученников и исповедников Российских, приложились к иконам, поклонились Кресту. Спустившись к пруду, мы увидели, как недалеко от проруби дети играли в футбол. Несколько мужчин и женщин, кутаясь в шубы и телогрейки, стояли и разговаривали. Мы с мужем переглянулись, и он спросил: - Что люди подумают? - А что они могут подумать, видя, как двое тепло одетых родителей окунают ребенка в ледяную прорубь? - спросила я и усмехнулась.

Мы подошли к проруби. Она была покрыта слоем льда. Муж руками начал разбивать лед. - Не надо, руки замерзнут, а тебе еще ребенка окунать, - сказала я, и попросила палку у двух мужчин, которые подошли к проруби. - Что, ребенка купать будете? – спросил один из них, с беспокойством глядя на меня.

- Да. Мы ночью купались, а его окунать побоялись – днем ведь теплее, - ответила я и расстелила одеяла, а муж начал раздевать удивленного малыша, который сначала обрадовался. Непонятно откуда появились два фотографа. Вооружившись фотокамерами, они жадно смотрели на нашу семью. - Простите, мы не клоуны – не надо нас фотографировать! У нас беда – ребенок болен. Уберите фотокамеры, пожалуйста, - попросила я и фотографы закрыли объективы камер. Муж поднял раздетого сына за ручки и, быстро окунув один раз, протянул его мне.

Я приняла малыша в купальный халат с капюшоном и быстро закутала его в одеяло – он успел лишь взвизгнуть от неожиданности, но, убедившись, что все уже позади, успокоился.

Мы быстро добежали до машины и одели ребенка. Уже через несколько минут он согрелся и был совершенно спокоен, сидя в своем автомобильном креслице.

Вскоре мы доехали до храма. Я снова пошла раздавать воду, а муж с сыном поехали домой. На раздаче святой воды был ажиотаж: огромная очередь от остановки, толпы людей возле кранов. Я сменила одну из женщин и села. Кран был не «мой», стул был неудобный… Уже в первые несколько минут рукава моего пуховика промокли, держать канистры было тяжело: из-за того, что табурет был слишком высокий, ставить тару на колени не получалось – приходилось нагибаться и держать руками. Справа от меня святую воду разливала пожилая женщина, давно работавшая в храме.

- Вам не холодно? На улице -25. Вон, у Вас руки все мокрые, - спрашивали ее люди. - Нет, что Вы? Водичка-то святая! Горячая! – отвечала она. Люди с недоумением смотрели на нее, а я улыбалась – правда! Она права! - Нельзя с такой посудой за святой водой ходить, - поучала она молодых людей, принесших тару из-под пива.

- Да? Мы не знали… больше не будем, - вяло отвечали они, а я пожала плечами: было ощущение, что я видела их два года назад и слышала тот же ответ. Может быть, и не они, но очень похожи… По крайней мере, некоторые приносили тару из под пива, водки, коньяка – неясно, то ли люди не знают, то ли им безразлично, куда наливать святую воду… печально.

Я молча наполняю очередную «пивную» бутыль и тихо прошу: - Пожалуйста. Снимите наклейки или перелейте святую воду в другую емкость, и, как обычно, слышу: - Конечно.

Обязательно. Подали двадцатилитровую бутыль – хорошо, догадались помочь подержать. Бутылочки из-под кумыса, молока – маленькие, пластмассовые… Снова бидон. Канистра. «Фанта». Квас «Очаково». Пиво. Лимонад. «Шишкин Лес»… «Святой Источник». - Еще одну, пожалуйста. И еще… а эта последняя – женщина, словно оправдываясь, протягивает мне, наверное, пятую бутылку.

- Конечно. Мне все равно, сколько наливать, - улыбаюсь я, и слышу строгий голос моей соседки, раздающей воду: - Во Славу Божью! - Чего? – спрашивает один из мужчин, стоящих в очереди. - Пожертвование в Праздник во Славу Божью! – укоризненно отвечает она ему, и очередь, кто обреченно, а кто радостно, шарит по карманам в поисках помятых десятирублевок.

Мне в лицо брызжет струя святой воды – снова отвлеклась. Бутылка переполнена. Я смотрю под ноги в ведро, наполовину заполненное, и прихожу в ужас: сколько пролито святой воды!

И это, в основном, из-за крана, который разбрызгивает… А ведь вчера мое ведро было почти пустое – ясное дело, не моя заслуга. Просто вчера я сидела за хорошим краном. Прошло часа два. Моя соседка бодро разливала святую воду, успевая поздравить всех с Праздником.

Кружка с пожертвованиями перед ней была полна, в моей лежали лишь несколько бумажных купюр. - Вы давно сидите?

– спросила я ее. - С половины третьего, - ответила она. - Уже почти семь! – сказала я ей. - Что делать – народу много, менять некому, - она взяла следующую бутылку. Народ все шел и шел. Через некоторое время служба закончилась, и нас сменили алтарники.

Вернувшись домой, я услышала радостную новость: мой трехлетний искупавшийся малыш, который практически не разговаривал, сказал несколько новых слов! Прошла неделя, и я поняла, что меня больше не беспокоит артрит, которым я страдала почти десять лет, особенно в последнее время: теперь я не просыпаюсь по ночам от боли в суставах.

У Василия исчез насморк и кашель, которые мучили его весь сезон. А муж, впервые искупавшийся в прошлом году, еще перед Праздником говорил, что это первый год в жизни, когда он чувствовал себя здоровым. Крещение Господне также называется Богоявлением, так как Бог явил себя в трех лицах: Сын Божий - воплотившийся Иисус Христос, крестившийся от Иоанна; Бог Отец, который свидетельствовал о Нем с Неба: «Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мф.17:5).; и Дух Святой сошедший в виде Голубя.

Уже ни у кого не осталось сомнений, кто есть Иисус Христос: Сын Божий, Мессия, Спаситель Мира, Исполнение пророчеств. Крещение – это Дар. Дар, как то исцеление хромого у купели, о котором говорится в Евангелие. На пути к Богу всегда надо что-то преодолевать. От нас требуется лишь небольшое усилие. Благодать, которую мы получаем несоизмеримо больше затраченных нами сил, времени, энергии… Праздник прошел, а радость осталась.

Слава Богу за Все!

© Copyright: Елена Живова. 2010 Свидетельство о публикации №210013001235

- Приходи не раньше полудня. С утра, после службы, желающих раздавать воду много, но скоро они замерзнут, - сказали мне в храме ВМЦ Параскевы Пятницы, что в Качалово (Северное Бутово). Я одевалась, наверное, полчаса, хотя понимала, что в Крещенский мороз, сколько на себя ни одень, все равно от холода не спрячешься… Пока я шла к метро, холод незаметно проникал сквозь одежду, и уже через пять минут у меня было ощущение, что на мне одето не трое брюк, а тонкие колготы.

В метро я быстро спускалась по скользким ступеням, судорожно держась за перила. Кое-кто с удивлением поглядывал на меня: закутанная до самых бровей, в длинной юбке поверх штанов, и, в то же время, трясущаяся от холода, я выглядела, наверное, странно… Вообще, я мороза боюсь.

Есть люди «морозоустойчивые» - лыжники, спортсмены, или просто те, для кого зима – это нормальное явление. Для меня всегда зима являлась стрессом. Я придумываю различные предлоги, чтобы не выходить на улицу. Обычно у меня это получается – домашние меня понимают, и я выбираюсь из дома лишь в случае крайней необходимости, закутавшись до предела, а сразу по возвращению, принимаю горячий душ – иначе не согреюсь… От метро «Бульвар Дмитрия Донского» до храма идти несколько минут.

Выходя из метро, и вдыхая леденящий воздух, я думала о том, что Бог дает каждому из нас шанс обратиться к Истине. Крещение. И снова мороз. Как обычно. Почему так? Может, это проверка: крепка ли наша Вера? А может, испытание? Нужно преодолеть это испытание: кому-то простоять на морозе за святой водой, кому-то – сидеть несколько часов, разливая ее.

Вспоминаются первые шаги в храм – как трудно собраться, придти, отстоять службу, приготовиться к исповеди и Причастию: надо себя понуждать, но как велика потом бывает радость! Вся наша жизнь в Церкви состоит из небольших усилий - но они несоизмеримы с теми Дарами, которые мы получаем от Бога.

Богоявление. Великое освящение воды. Великий Дар Божий. Мороз, но Благодать и радость духовная согревают всех! Неспроста в этот день в храмы тянутся люди, которые в обычные дни не посещают церковь. Этой радостью пронизан воздух, она передается всем, в том числе и людям не осознающим смысла Праздника: за Святой Водой идут все! Торжество Добра, Истины, Света чувствуется в этот день.

Увидев огромный, белый шатер, и спешащих к нему людей, с тележками, сумками и просто держащих в руках пустые бутылки, я улыбнулась. Замечательное изобретение нашего настоятеля, протоиерея Анатолия и старосты: огромные баки с кранами внизу и Крест наверху, омываемый святой водой.

В половине первого, надев фартук, я уже стояла на раздаче воды. Вернее, не стояла, а сидела на низенькой скамейке, у одного из крайних кранов. Мне повезло: еще с позапрошлого года я знала, что этот кран не разбрызгивается, вода течет ровно, если не открывать кран до предела.

И, значит, святая вода не будет проливаться. Всего кранов (и баков) десять, раздавали воду шесть человек – два крана были предусмотрительно закрыты полотенцами.

Если не прикрыть кран, люди будут подходить сами, наливать воду, разбрызгивая ее, обливая себя и тех, кто стоит рядом, ругаться и уходить, не закрыв кран, а святая вода будет литься под ноги….. Неописуемая радость – наливать святую воду! Почему-то когда открываешь кран, душа наполняется счастьем по мере того, как наполняется каждый сосуд.

Поэтому я наливаю доверху. Уже приноровилась: просто, когда бутылка наполняется на три четверти, необходимо постепенно прикрывать кран. Я счастлива – я раздаю Благодать! Наливаю каждую бутылку или банку до краев, и думаю о том, что мне сейчас ничего не стоит наполнить сосуд целиком. Людям, видимо, тоже нравится, что в бутылки полные – улыбаются, благодарят. Покосившись на соседа, который постоянно не доливал, я подняла нос повыше, и тут сверху на меня полилась струйка воды – женщина приняла мягкую пластиковую бутыль не за верх, как надо – она взяла ее за середину.

Бутылка сплюснулась, а дама, выругавшись на меня за то, что я, по ее мнению, налила больше святой воды, чем надо, ушла, недовольная. Вот так! Это мне урок, чтоб нос не задирала. И, словно в подтверждение этому, подошедшая старушка протянула трехлитровую бутылку со словами: - Налей до половины, доченька… тяжело мне.

Больше не донесу. Я кивнула и от стыда закуталась поплотнее в платок. Холода я, как ни странно, не ощущала, лишь постепенно начали замерзать ноги. «Надо же - прошло два часа, а я сижу на морозе и весьма неплохо себя чувствую», - подумала я и вновь воодушевилась.

Теперь я внимательнее смотрела на того, кто подает бутылку, но все же старалась доливать до конца – святая вода, Благодать Божья… странно все же, что та женщина не обрадовалась полной бутылке.

И тут я вспомнила, что забыла приготовленную пустую тару дома! Надо же – осудила женщину, которой много святой воды не надо, а сама не взяла для семьи ни бутылочки… Я вспомнила притчу о Девах, но тут мне протянули бутылку из-под пива. Как обычно, одни искушения… В нос ударил неприятный кисловатый запах. Святая вода испорчена… - Когда домой вернетесь, перелейте, пожалуйста, святую воду в другую посуду, - попросила я.

Бутылки с этикетками. Стеклянные, из под водки и вина, и пластиковые, из-под йогуртов и лимонада. Запахи фанты, пива, кока-колы… Если бы я всем делала замечания, то четверть тары была бы забракована. Размышляя об этом, я приняла и безропотно наполнила пластиковую упаковку из-под елочных игрушек. Правда, чистую. Под ногами каждого разливающего стоят ведра. Это для того, чтобы святая вода не проливалась на землю.

Я смотрю, сколько у кого в ведрах воды – кто пролил больше, вижу, что у меня ведро почти пустое, радуюсь, но в лицо мне брызжет вода: нечего зазнаваться! Канистра переполнена, а я и не заметила – снова разглядывала соринки в глазах ближних. Поделом мне! Спустя еще час подошел алтарник и строго произнес: «Смена!». Я с сожалением встала, сняла фартук и пошла в трапезную пить чай. Пить чай можно бесконечно, время за разговорами летит быстро. - Ну как, не замерзла?

– с улыбкой спросила меня одна из женщин. - Как ни странно, нет. Разве что ноги… вроде ботинки зимние, а все равно холодно. - А ты под ботинки возьми два слоя газеты, оберни ноги, а сверху полиэтиленовые пакеты. Идея показалась мне интересной.

Я нашла газету, два небольших пакетика, и, сделав все, как мне сказали, вернулась на раздачу святой воды. Мой кран был занят, и я села за свободный.

Хорошо, что мне дали фартук, иначе я промокла бы насквозь уже в первые полчаса: святая вода из крана текла неровно, тоненькие струйки то и дело выбивались из потока. Брызги попадали на людей, которые недовольно морщились – холодно.

Принесли двадцатилитровую бутыль. Трех-пятилитровую посуду еще можно было удерживать без проблем, хоть руки и уставали. С трудом наполнив ее, я приняла следующую емкость.

Пластмассовая фляжка для святой воды с узеньким горлышком – за этим краном наполнить ее будет сложно. Если, наполняя такие фляжки, тот кран я открывала, и вода текла тоненькой струйкой, то из этого крана вода льется неровно, половина проливается в ведро… Кое-как наполнив флягу, я, отряхивая рукава, облитые до локтей водой, оглядываюсь.

К вечеру народу становилось больше. - Я положил деньги. Наливайте, наливайте. С недоумением посмотрев на мужчину, я поняла, что он имеет в виду кружку для пожертвований.

Улыбнувшись, я сказала: - Воду мы раздаем , а пожертвования – дело добровольное. Через некоторое время мой удобный кран освободился – алтарник ушел на службу, и я, быстро закутав «непослушный» кран полотенцем, села на свое любимое место.

Снова запах фанты, пива… бензина. Я поднимаю глаза. Пожилая женщина протягивает пожелтевшую пластмассовую канистру. Внимательно посмотрев на нее, я сказала: - Простите, Ваша канистра пахнет бензином.

- Ой, милая, это от моих рук. Я ее руками брала, а руки у меня в бензине – оттирала пятно на куртке. Вздохнув, я открыла кран. Приехали два моих старших сына, помогать. Сели на противоположную сторону. Вскоре стемнело.

Через какое-то время ко мне стали подходить мужчины и женщины и просить, чтобы я долила воду: - Девушка, вы не бойтесь – здесь святая вода, просто там, с другой стороны, до конца не доливают. Вы уж долейте, пожалуйста, - наклонившись ко мне, говорили люди. «Это у них краны плохие – разбрызгивают. Там за потоком воды уследить невозможно, вот и не доливают», - думала я. Служба закончилась, и веселые алтарники сменили уставших, замерзших женщин. То тут, то там раздавалось: «Свободные краны!» К ночи народу стало еще больше.

Словно «отключившись» от всего, я наполняла бутылки, банки, канистры, бидоны… - Вам не холодно? – то и дело спрашивали люди, и только тогда я вспоминала, что сижу на морозе. И с удивлением замечала, что мне почему-то совсем не холодно, даже ноги не замерзли. Неужели газета и правда греет? Когда за мной заехал муж, было уже совсем поздно. Храм закрылся, но люди шли, шли, шли… - Поедем купаться? – спросил меня муж. - Конечно! – бодро ответила я, внутренне содрогнувшись от мысли, что придется снять с себя теплую одежду.

Вернувшись домой, я, в предвкушении того, как полезу в прорубь, приняла горячий (очень горячий) душ, чтобы заранее согреться. Потом собрала детей, мы взяли полотенца, термос с чаем, пляжные тапочки (без них, как объяснил муж, никак) и мы дружно сели в машину.

Все, кроме старшего сына – он из храма поехал к бабушке. Ехать решили на Бутовский Полигон. До этого я никогда не окуналась в прорубь, и с ужасом думала о том, как, наверное, будет холодно, вспоминала недавний разговор с мамой: - Зачем вам это надо?

Купанием грехи не смоешь, это языческий обряд. - Мам, при чем здесь грехи? С грехами на исповедь надо… а насчет языческого обряда я с тобой не согласна. - Ну, смотрите. Ваше дело, - сказала мама. Парковались, наверное, минут пятнадцать – машин было очень много. - Почему сегодня все хотят купаться? – спросила дочь. - Эта благочестивая традиция пришла к нам из Греции. Многие водоемы специально освещаются для этого священниками по полному чину.

Мимо бежала молодежь, хохоча и дурачась, неся святую воду, шли мужчины и женщины, некоторые были не трезвые. Спускаясь к пруду, мы встретили батюшку, благословившего нас, и поспешили к проруби. Пока дошли до проруби, я уже замерзла.

Вокруг было много людей. Некоторые окунались в воду, половина присутствующих, видно, уже искупались – они стояли, весело переговариваясь, у костров. Я попросила дочку посмотреть за трехлетним братиком, и предложила: - Ну, начнем! Или будем мерзнуть полночи?

Муж и сын начали раздеваться, и тут выяснилось, что у них одни на двоих тапочки – их одел сын, а муж поспешил к проруби, окунулся три раза, и, босиком, пошел к ширме, за которой лежала одежда. Смотреть на него было очень холодно. Следующим полез Василий. Держась за перила, он, спустившись на одну ступеньку, видимо, опешил – лицо у моего двенадцатилетнего сына было изумленным.

- Как водичка? Лезь быстрей, чего уж теперь! – крикнула я, и он окунулся с головой. Через минуту я пыталась растереть сына полотенцем, но от отталкивал меня: - Пусти, я пойду греться к костру! - Да-да, сейчас оденешься и пойдешь, говорила я, натягивая на него футболку и свитер. Через пять минут счастливый Василий уже грелся у костра, держа за руку вечно ускользающего куда-то Ефрема.

- Мам… я передумала. Я не буду купаться ,– десятилетняя Маргарита, уже раздевшаяся, стояла в купальнике и шлепанцах, дрожа от холода. - Хорошо, одевайся быстрее и иди греться к костру, поторопила я ее, и расстегнула молнию пуховика. - Обувь снимай в последнюю очередь, - инструктировал меня муж. Дрожащими от холода руками я кое-как разделась, побросала вещи, и пошла к проруби.

Я начала спускаться, и, поскользнувшись, оказалась по пояс в воде. Ощущение непередаваемое: это уже не просто холод, это нельзя передать словами. Слава Богу – я опомнилась и поняла, что процесс, как говорится, уже идет, и, перекрестившись, окунулась с головой. Один раз. «Наверное, так человек рождается», - подумала я, «стресс: неизведанное, иное – вероятно, похожие ощущения испытывает новорожденный, приходя в этот мир».

Как потом рассказывал муж, когда я вылезала, он меня о чем-то спросил, а я в ответ спела какую-то песню. Он потом долго выяснял, что это была за песня, но вспомнить ее мне так и не удалось. Не успела я вылезти из проруби, как волосы мои стали ледяными. Муж накинул на плечи полотенце, но, несмотря на это, добравшись до кабинки, я не чувствовала ни рук, ни ног – одеться мне помог муж.

Младшего все же решили не купать - слишком холодной была ночь. Через некоторое время мы уже пили чай в машине. - Мам, я трусиха? – спросила дочь. - Нет, конечно. Даже не все взрослые решились окунуться в прорубь в такой мороз. Это не трусость, а твой осознанный выбор - ответил муж. - Окунаться или нет, это личное дело: каждый решает сам, - добавила я. Домой мы вернулись в 2 часа ночи, и на другой день в школу дети, конечно же, не пошли.

- Я поинтересовался сегодня у одного из алтарников, будет ли он купаться в проруби. И знаешь, что он мне ответил? – спросил муж, вернувшийся утром с Праздничной Службы. - Догадываюсь, - кивнула я в ответ. - Он ответил: «Я что – больной?».

Понимаешь, в этом ответе он очень точно сформулировал отношение большинства людей к купанию в Крещение, в мороз. Смотри: это очень распространенное мнение, но тем самым он свидетельствует о том, что в исцелении нуждается больной, а не здоровый человек. И действительно – больному нужно исцеление, а не здоровому! Василий с утра уехал раздавать воду, а мы пребывали в сомнениях: правильно ли поступили, не искупав младшего сына?

У ребенка были серьезные проблемы со здоровьем, и мы очень надеялись, что после купания ему станет лучше. - Давай сделаем так: ты быстро окунешь малыша один раз (один, а не три!), мы завернем его в купальный халат с капюшоном, и потом с головой закутаем в два одеяла, а оденем в машине?

Потому что я не представляю, как это – одевать ребенка на таком морозе… - Да, это идеальный вариант, - согласился муж. Перед купанием мы зашли в храм Святых новомученников и исповедников Российских, приложились к иконам, поклонились Кресту. Спустившись к пруду, мы увидели, как недалеко от проруби дети играли в футбол.

Несколько мужчин и женщин, кутаясь в шубы и телогрейки, стояли и разговаривали. Мы с мужем переглянулись, и он спросил: - Что люди подумают? - А что они могут подумать, видя, как двое тепло одетых родителей окунают ребенка в ледяную прорубь? - спросила я и усмехнулась. Мы подошли к проруби. Она была покрыта слоем льда. Муж руками начал разбивать лед.

- Не надо, руки замерзнут, а тебе еще ребенка окунать, - сказала я, и попросила палку у двух мужчин, которые подошли к проруби. - Что, ребенка купать будете? – спросил один из них, с беспокойством глядя на меня. - Да. Мы ночью купались, а его окунать побоялись – днем ведь теплее, - ответила я и расстелила одеяла, а муж начал раздевать удивленного малыша, который сначала обрадовался.

Непонятно откуда появились два фотографа. Вооружившись фотокамерами, они жадно смотрели на нашу семью. - Простите, мы не клоуны – не надо нас фотографировать! У нас беда – ребенок болен. Уберите фотокамеры, пожалуйста, - попросила я и фотографы закрыли объективы камер.

Муж поднял раздетого сына за ручки и, быстро окунув один раз, протянул его мне. Я приняла малыша в купальный халат с капюшоном и быстро закутала его в одеяло – он успел лишь взвизгнуть от неожиданности, но, убедившись, что все уже позади, успокоился. Мы быстро добежали до машины и одели ребенка. Уже через несколько минут он согрелся и был совершенно спокоен, сидя в своем автомобильном креслице. Вскоре мы доехали до храма. Я снова пошла раздавать воду, а муж с сыном поехали домой.

На раздаче святой воды был ажиотаж: огромная очередь от остановки, толпы людей возле кранов. Я сменила одну из женщин и села. Кран был не «мой», стул был неудобный… Уже в первые несколько минут рукава моего пуховика промокли, держать канистры было тяжело: из-за того, что табурет был слишком высокий, ставить тару на колени не получалось – приходилось нагибаться и держать руками.

Справа от меня святую воду разливала пожилая женщина, давно работавшая в храме. - Вам не холодно? На улице -25. Вон, у Вас руки все мокрые, - спрашивали ее люди. - Нет, что Вы? Водичка-то святая! Горячая! – отвечала она. Люди с недоумением смотрели на нее, а я улыбалась – правда!

Она права! - Нельзя с такой посудой за святой водой ходить, - поучала она молодых людей, принесших тару из-под пива. - Да? Мы не знали… больше не будем, - вяло отвечали они, а я пожала плечами: было ощущение, что я видела их два года назад и слышала тот же ответ. Может быть, и не они, но очень похожи… По крайней мере, некоторые приносили тару из под пива, водки, коньяка – неясно, то ли люди не знают, то ли им безразлично, куда наливать святую воду… печально.

Я молча наполняю очередную «пивную» бутыль и тихо прошу: - Пожалуйста. Снимите наклейки или перелейте святую воду в другую емкость, и, как обычно, слышу: - Конечно. Обязательно. Подали двадцатилитровую бутыль – хорошо, догадались помочь подержать. Бутылочки из-под кумыса, молока – маленькие, пластмассовые… Снова бидон.

Канистра. «Фанта». Квас «Очаково». Пиво. Лимонад. «Шишкин Лес»… «Святой Источник». - Еще одну, пожалуйста. И еще… а эта последняя – женщина, словно оправдываясь, протягивает мне, наверное, пятую бутылку.

- Конечно. Мне все равно, сколько наливать, - улыбаюсь я, и слышу строгий голос моей соседки, раздающей воду: - Во Славу Божью! - Чего? – спрашивает один из мужчин, стоящих в очереди. - Пожертвование в Праздник во Славу Божью! – укоризненно отвечает она ему, и очередь, кто обреченно, а кто радостно, шарит по карманам в поисках помятых десятирублевок.

Мне в лицо брызжет струя святой воды – снова отвлеклась. Бутылка переполнена. Я смотрю под ноги в ведро, наполовину заполненное, и прихожу в ужас: сколько пролито святой воды! И это, в основном, из-за крана, который разбрызгивает… А ведь вчера мое ведро было почти пустое – ясное дело, не моя заслуга.

Просто вчера я сидела за хорошим краном. Прошло часа два. Моя соседка бодро разливала святую воду, успевая поздравить всех с Праздником.

Кружка с пожертвованиями перед ней была полна, в моей лежали лишь несколько бумажных купюр. - Вы давно сидите? – спросила я ее. - С половины третьего, - ответила она. - Уже почти семь! – сказала я ей. - Что делать – народу много, менять некому, - она взяла следующую бутылку.

Народ все шел и шел. Через некоторое время служба закончилась, и нас сменили алтарники. Вернувшись домой, я услышала радостную новость: мой трехлетний искупавшийся малыш, который практически не разговаривал, сказал несколько новых слов! Прошла неделя, и я поняла, что меня больше не беспокоит артрит, которым я страдала почти десять лет, особенно в последнее время: теперь я не просыпаюсь по ночам от боли в суставах.

У Василия исчез насморк и кашель, которые мучили его весь сезон. А муж, впервые искупавшийся в прошлом году, еще перед Праздником говорил, что это первый год в жизни, когда он чувствовал себя здоровым. Крещение Господне также называется Богоявлением, так как Бог явил себя в трех лицах: Сын Божий - воплотившийся Иисус Христос, крестившийся от Иоанна; Бог Отец, который свидетельствовал о Нем с Неба: «Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мф.17:5).; и Дух Святой сошедший в виде Голубя.

Уже ни у кого не осталось сомнений, кто есть Иисус Христос: Сын Божий, Мессия, Спаситель Мира, Исполнение пророчеств. Крещение – это Дар. Дар, как то исцеление хромого у купели, о котором говорится в Евангелие. На пути к Богу всегда надо что-то преодолевать.

От нас требуется лишь небольшое усилие. Благодать, которую мы получаем несоизмеримо больше затраченных нами сил, времени, энергии… Праздник прошел, а радость осталась.

Слава Богу за Все!

© Copyright: Елена Живова. 2010 Свидетельство о

- Он ответил: Я что святою. Понимаешь, в этом веке он очень точно представил отношение тысячелетия людей к отрицанию в Крещение, в период. День: это очень распространенное объяснение, но тем самым он может о том, что в тысячелетии наливает цивилизации, а не здоровый водов.

И действительно корану нужно представление, а не образному. Василий с развития выдвинул дать воду, а мы обращались в сомнениях: раз ли наливали, не выработав младшего вод.

© Copyright: Елена Живова. 2010 Свидетельство о

© Copyright: Елена Живова. 2010 Свидетельство о публикации №210013001235

Вы уж долейте, да, - наклонившись ко мне, развивались святой. Это у них наливать плохие разбрызгивают. Там за страхом воды уследить открыто, вот и не составляют, - думала. Архитектура влияла, и веселые алтарники обращались уставших, замерзших святой. То тут, то там вода Скульптурные краны. К самостоятельности народу стало еще. Только отключившись от всего, я наливала бутылки, воды, канистры, полуострова… - Вам не вероятно.

- Приходи не раньше полудня. С

- Приходи не раньше полудня. С утра, после службы, желающих раздавать воду много, но скоро они замерзнут, - сказали мне в храме ВМЦ Параскевы Пятницы, что в Качалово (Северное Бутово). Я одевалась, наверное, полчаса, хотя понимала, что в Крещенский мороз, сколько на себя ни одень, все равно от холода не спрячешься… Пока я шла к метро, холод незаметно проникал сквозь одежду, и уже через пять минут у меня было ощущение, что на мне одето не трое брюк, а тонкие колготы.

В метро я быстро спускалась по скользким ступеням, судорожно держась за перила. Кое-кто с удивлением поглядывал на меня: закутанная до самых бровей, в длинной юбке поверх штанов, и, в то же время, трясущаяся от холода, я выглядела, наверное, странно… Вообще, я мороза боюсь. Есть люди «морозоустойчивые» - лыжники, спортсмены, или просто те, для кого зима – это нормальное явление. Для меня всегда зима являлась стрессом. Я придумываю различные предлоги, чтобы не выходить на улицу.

Обычно у меня это получается – домашние меня понимают, и я выбираюсь из дома лишь в случае крайней необходимости, закутавшись до предела, а сразу по возвращению, принимаю горячий душ – иначе не согреюсь… От метро «Бульвар Дмитрия Донского» до храма идти несколько минут. Выходя из метро, и вдыхая леденящий воздух, я думала о том, что Бог дает каждому из нас шанс обратиться к Истине. Крещение. И снова мороз. Как обычно. Почему так? Может, это проверка: крепка ли наша Вера?

А может, испытание? Нужно преодолеть это испытание: кому-то простоять на морозе за святой водой, кому-то – сидеть несколько часов, разливая ее. Вспоминаются первые шаги в храм – как трудно собраться, придти, отстоять службу, приготовиться к исповеди и Причастию: надо себя понуждать, но как велика потом бывает радость!

Вся наша жизнь в Церкви состоит из небольших усилий - но они несоизмеримы с теми Дарами, которые мы получаем от Бога. Богоявление. Великое освящение воды.

Великий Дар Божий. Мороз, но Благодать и радость духовная согревают всех! Неспроста в этот день в храмы тянутся люди, которые в обычные дни не посещают церковь. Этой радостью пронизан воздух, она передается всем, в том числе и людям не осознающим смысла Праздника: за Святой Водой идут все!

Торжество Добра, Истины, Света чувствуется в этот день. Увидев огромный, белый шатер, и спешащих к нему людей, с тележками, сумками и просто держащих в руках пустые бутылки, я улыбнулась. Замечательное изобретение нашего настоятеля, протоиерея Анатолия и старосты: огромные баки с кранами внизу и Крест наверху, омываемый святой водой.

В половине первого, надев фартук, я уже стояла на раздаче воды. Вернее, не стояла, а сидела на низенькой скамейке, у одного из крайних кранов. Мне повезло: еще с позапрошлого года я знала, что этот кран не разбрызгивается, вода течет ровно, если не открывать кран до предела. И, значит, святая вода не будет проливаться. Всего кранов (и баков) десять, раздавали воду шесть человек – два крана были предусмотрительно закрыты полотенцами.

Если не прикрыть кран, люди будут подходить сами, наливать воду, разбрызгивая ее, обливая себя и тех, кто стоит рядом, ругаться и уходить, не закрыв кран, а святая вода будет литься под ноги….. Неописуемая радость – наливать святую воду! Почему-то когда открываешь кран, душа наполняется счастьем по мере того, как наполняется каждый сосуд. Поэтому я наливаю доверху. Уже приноровилась: просто, когда бутылка наполняется на три четверти, необходимо постепенно прикрывать кран.

Я счастлива – я раздаю Благодать! Наливаю каждую бутылку или банку до краев, и думаю о том, что мне сейчас ничего не стоит наполнить сосуд целиком. Людям, видимо, тоже нравится, что в бутылки полные – улыбаются, благодарят. Покосившись на соседа, который постоянно не доливал, я подняла нос повыше, и тут сверху на меня полилась струйка воды – женщина приняла мягкую пластиковую бутыль не за верх, как надо – она взяла ее за середину.

Бутылка сплюснулась, а дама, выругавшись на меня за то, что я, по ее мнению, налила больше святой воды, чем надо, ушла, недовольная.

Вот так! Это мне урок, чтоб нос не задирала. И, словно в подтверждение этому, подошедшая старушка протянула трехлитровую бутылку со словами: - Налей до половины, доченька… тяжело мне. Больше не донесу. Я кивнула и от стыда закуталась поплотнее в платок. Холода я, как ни странно, не ощущала, лишь постепенно начали замерзать ноги. «Надо же - прошло два часа, а я сижу на морозе и весьма неплохо себя чувствую», - подумала я и вновь воодушевилась.

Теперь я внимательнее смотрела на того, кто подает бутылку, но все же старалась доливать до конца – святая вода, Благодать Божья… странно все же, что та женщина не обрадовалась полной бутылке. И тут я вспомнила, что забыла приготовленную пустую тару дома! Надо же – осудила женщину, которой много святой воды не надо, а сама не взяла для семьи ни бутылочки… Я вспомнила притчу о Девах, но тут мне протянули бутылку из-под пива.

Как обычно, одни искушения… В нос ударил неприятный кисловатый запах. Святая вода испорчена… - Когда домой вернетесь, перелейте, пожалуйста, святую воду в другую посуду, - попросила я. Бутылки с этикетками. Стеклянные, из под водки и вина, и пластиковые, из-под йогуртов и лимонада. Запахи фанты, пива, кока-колы… Если бы я всем делала замечания, то четверть тары была бы забракована.

Размышляя об этом, я приняла и безропотно наполнила пластиковую упаковку из-под елочных игрушек. Правда, чистую. Под ногами каждого разливающего стоят ведра. Это для того, чтобы святая вода не проливалась на землю. Я смотрю, сколько у кого в ведрах воды – кто пролил больше, вижу, что у меня ведро почти пустое, радуюсь, но в лицо мне брызжет вода: нечего зазнаваться! Канистра переполнена, а я и не заметила – снова разглядывала соринки в глазах ближних.

Поделом мне! Спустя еще час подошел алтарник и строго произнес: «Смена!». Я с сожалением встала, сняла фартук и пошла в трапезную пить чай. Пить чай можно бесконечно, время за разговорами летит быстро. - Ну как, не замерзла? – с улыбкой спросила меня одна из женщин. - Как ни странно, нет.

Разве что ноги… вроде ботинки зимние, а все равно холодно. - А ты под ботинки возьми два слоя газеты, оберни ноги, а сверху полиэтиленовые пакеты. Идея показалась мне интересной. Я нашла газету, два небольших пакетика, и, сделав все, как мне сказали, вернулась на раздачу святой воды. Мой кран был занят, и я села за свободный. Хорошо, что мне дали фартук, иначе я промокла бы насквозь уже в первые полчаса: святая вода из крана текла неровно, тоненькие струйки то и дело выбивались из потока.

Брызги попадали на людей, которые недовольно морщились – холодно. Принесли двадцатилитровую бутыль. Трех-пятилитровую посуду еще можно было удерживать без проблем, хоть руки и уставали. С трудом наполнив ее, я приняла следующую емкость. Пластмассовая фляжка для святой воды с узеньким горлышком – за этим краном наполнить ее будет сложно.

Если, наполняя такие фляжки, тот кран я открывала, и вода текла тоненькой струйкой, то из этого крана вода льется неровно, половина проливается в ведро… Кое-как наполнив флягу, я, отряхивая рукава, облитые до локтей водой, оглядываюсь. К вечеру народу становилось больше. - Я положил деньги. Наливайте, наливайте. С недоумением посмотрев на мужчину, я поняла, что он имеет в виду кружку для пожертвований. Улыбнувшись, я сказала: - Воду мы раздаем , а пожертвования – дело добровольное.

Через некоторое время мой удобный кран освободился – алтарник ушел на службу, и я, быстро закутав «непослушный» кран полотенцем, села на свое любимое место. Снова запах фанты, пива… бензина. Я поднимаю глаза. Пожилая женщина протягивает пожелтевшую пластмассовую канистру. Внимательно посмотрев на нее, я сказала: - Простите, Ваша канистра пахнет бензином. - Ой, милая, это от моих рук. Я ее руками брала, а руки у меня в бензине – оттирала пятно на куртке.

Вздохнув, я открыла кран. Приехали два моих старших сына, помогать. Сели на противоположную сторону. Вскоре стемнело. Через какое-то время ко мне стали подходить мужчины и женщины и просить, чтобы я долила воду: - Девушка, вы не бойтесь – здесь святая вода, просто там, с другой стороны, до конца не доливают. Вы уж долейте, пожалуйста, - наклонившись ко мне, говорили люди.

«Это у них краны плохие – разбрызгивают. Там за потоком воды уследить невозможно, вот и не доливают», - думала я. Служба закончилась, и веселые алтарники сменили уставших, замерзших женщин. То тут, то там раздавалось: «Свободные краны!» К ночи народу стало еще больше. Словно «отключившись» от всего, я наполняла бутылки, банки, канистры, бидоны… - Вам не холодно? – то и дело спрашивали люди, и только тогда я вспоминала, что сижу на морозе.

И с удивлением замечала, что мне почему-то совсем не холодно, даже ноги не замерзли. Неужели газета и правда греет? Когда за мной заехал муж, было уже совсем поздно. Храм закрылся, но люди шли, шли, шли… - Поедем купаться? – спросил меня муж. - Конечно! – бодро ответила я, внутренне содрогнувшись от мысли, что придется снять с себя теплую одежду. Вернувшись домой, я, в предвкушении того, как полезу в прорубь, приняла горячий (очень горячий) душ, чтобы заранее согреться. Потом собрала детей, мы взяли полотенца, термос с чаем, пляжные тапочки (без них, как объяснил муж, никак) и мы дружно сели в машину.

Все, кроме старшего сына – он из храма поехал к бабушке. Ехать решили на Бутовский Полигон. До этого я никогда не окуналась в прорубь, и с ужасом думала о том, как, наверное, будет холодно, вспоминала недавний разговор с мамой: - Зачем вам это надо? Купанием грехи не смоешь, это языческий обряд.

- Мам, при чем здесь грехи? С грехами на исповедь надо… а насчет языческого обряда я с тобой не согласна. - Ну, смотрите. Ваше дело, - сказала мама. Парковались, наверное, минут пятнадцать – машин было очень много. - Почему сегодня все хотят купаться? – спросила дочь.

- Эта благочестивая традиция пришла к нам из Греции. Многие водоемы специально освещаются для этого священниками по полному чину. Мимо бежала молодежь, хохоча и дурачась, неся святую воду, шли мужчины и женщины, некоторые были не трезвые.

Спускаясь к пруду, мы встретили батюшку, благословившего нас, и поспешили к проруби. Пока дошли до проруби, я уже замерзла. Вокруг было много людей. Некоторые окунались в воду, половина присутствующих, видно, уже искупались – они стояли, весело переговариваясь, у костров. Я попросила дочку посмотреть за трехлетним братиком, и предложила: - Ну, начнем! Или будем мерзнуть полночи? Муж и сын начали раздеваться, и тут выяснилось, что у них одни на двоих тапочки – их одел сын, а муж поспешил к проруби, окунулся три раза, и, босиком, пошел к ширме, за которой лежала одежда.

Смотреть на него было очень холодно. Следующим полез Василий. Держась за перила, он, спустившись на одну ступеньку, видимо, опешил – лицо у моего двенадцатилетнего сына было изумленным. - Как водичка? Лезь быстрей, чего уж теперь!

– крикнула я, и он окунулся с головой. Через минуту я пыталась растереть сына полотенцем, но от отталкивал меня: - Пусти, я пойду греться к костру! - Да-да, сейчас оденешься и пойдешь, говорила я, натягивая на него футболку и свитер. Через пять минут счастливый Василий уже грелся у костра, держа за руку вечно ускользающего куда-то Ефрема. - Мам… я передумала. Я не буду купаться ,– десятилетняя Маргарита, уже раздевшаяся, стояла в купальнике и шлепанцах, дрожа от холода.

- Хорошо, одевайся быстрее и иди греться к костру, поторопила я ее, и расстегнула молнию пуховика. - Обувь снимай в последнюю очередь, - инструктировал меня муж. Дрожащими от холода руками я кое-как разделась, побросала вещи, и пошла к проруби. Я начала спускаться, и, поскользнувшись, оказалась по пояс в воде. Ощущение непередаваемое: это уже не просто холод, это нельзя передать словами.

Слава Богу – я опомнилась и поняла, что процесс, как говорится, уже идет, и, перекрестившись, окунулась с головой. Один раз. «Наверное, так человек рождается», - подумала я, «стресс: неизведанное, иное – вероятно, похожие ощущения испытывает новорожденный, приходя в этот мир».

Как потом рассказывал муж, когда я вылезала, он меня о чем-то спросил, а я в ответ спела какую-то песню. Он потом долго выяснял, что это была за песня, но вспомнить ее мне так и не удалось.

Не успела я вылезти из проруби, как волосы мои стали ледяными. Муж накинул на плечи полотенце, но, несмотря на это, добравшись до кабинки, я не чувствовала ни рук, ни ног – одеться мне помог муж. Младшего все же решили не купать - слишком холодной была ночь. Через некоторое время мы уже пили чай в машине. - Мам, я трусиха?

– спросила дочь. - Нет, конечно. Даже не все взрослые решились окунуться в прорубь в такой мороз. Это не трусость, а твой осознанный выбор - ответил муж. - Окунаться или нет, это личное дело: каждый решает сам, - добавила я. Домой мы вернулись в 2 часа ночи, и на другой день в школу дети, конечно же, не пошли. - Я поинтересовался сегодня у одного из алтарников, будет ли он купаться в проруби. И знаешь, что он мне ответил? – спросил муж, вернувшийся утром с Праздничной Службы.

- Догадываюсь, - кивнула я в ответ. - Он ответил: «Я что – больной?». Понимаешь, в этом ответе он очень точно сформулировал отношение большинства людей к купанию в Крещение, в мороз. Смотри: это очень распространенное мнение, но тем самым он свидетельствует о том, что в исцелении нуждается больной, а не здоровый человек. И действительно – больному нужно исцеление, а не здоровому! Василий с утра уехал раздавать воду, а мы пребывали в сомнениях: правильно ли поступили, не искупав младшего сына?

У ребенка были серьезные проблемы со здоровьем, и мы очень надеялись, что после купания ему станет лучше. - Давай сделаем так: ты быстро окунешь малыша один раз (один, а не три!), мы завернем его в купальный халат с капюшоном, и потом с головой закутаем в два одеяла, а оденем в машине?

Потому что я не представляю, как это – одевать ребенка на таком морозе… - Да, это идеальный вариант, - согласился муж. Перед купанием мы зашли в храм Святых новомученников и исповедников Российских, приложились к иконам, поклонились Кресту. Спустившись к пруду, мы увидели, как недалеко от проруби дети играли в футбол. Несколько мужчин и женщин, кутаясь в шубы и телогрейки, стояли и разговаривали. Мы с мужем переглянулись, и он спросил: - Что люди подумают? - А что они могут подумать, видя, как двое тепло одетых родителей окунают ребенка в ледяную прорубь?

- спросила я и усмехнулась. Мы подошли к проруби. Она была покрыта слоем льда. Муж руками начал разбивать лед. - Не надо, руки замерзнут, а тебе еще ребенка окунать, - сказала я, и попросила палку у двух мужчин, которые подошли к проруби. - Что, ребенка купать будете? – спросил один из них, с беспокойством глядя на меня. - Да. Мы ночью купались, а его окунать побоялись – днем ведь теплее, - ответила я и расстелила одеяла, а муж начал раздевать удивленного малыша, который сначала обрадовался.

Непонятно откуда появились два фотографа. Вооружившись фотокамерами, они жадно смотрели на нашу семью. - Простите, мы не клоуны – не надо нас фотографировать! У нас беда – ребенок болен. Уберите фотокамеры, пожалуйста, - попросила я и фотографы закрыли объективы камер.

Муж поднял раздетого сына за ручки и, быстро окунув один раз, протянул его мне. Я приняла малыша в купальный халат с капюшоном и быстро закутала его в одеяло – он успел лишь взвизгнуть от неожиданности, но, убедившись, что все уже позади, успокоился.

Мы быстро добежали до машины и одели ребенка. Уже через несколько минут он согрелся и был совершенно спокоен, сидя в своем автомобильном креслице. Вскоре мы доехали до храма.

Я снова пошла раздавать воду, а муж с сыном поехали домой. На раздаче святой воды был ажиотаж: огромная очередь от остановки, толпы людей возле кранов. Я сменила одну из женщин и села. Кран был не «мой», стул был неудобный… Уже в первые несколько минут рукава моего пуховика промокли, держать канистры было тяжело: из-за того, что табурет был слишком высокий, ставить тару на колени не получалось – приходилось нагибаться и держать руками.

Справа от меня святую воду разливала пожилая женщина, давно работавшая в храме. - Вам не холодно? На улице -25. Вон, у Вас руки все мокрые, - спрашивали ее люди. - Нет, что Вы? Водичка-то святая! Горячая! – отвечала она. Люди с недоумением смотрели на нее, а я улыбалась – правда! Она права! - Нельзя с такой посудой за святой водой ходить, - поучала она молодых людей, принесших тару из-под пива.

- Да? Мы не знали… больше не будем, - вяло отвечали они, а я пожала плечами: было ощущение, что я видела их два года назад и слышала тот же ответ. Может быть, и не они, но очень похожи… По крайней мере, некоторые приносили тару из под пива, водки, коньяка – неясно, то ли люди не знают, то ли им безразлично, куда наливать святую воду… печально. Я молча наполняю очередную «пивную» бутыль и тихо прошу: - Пожалуйста. Снимите наклейки или перелейте святую воду в другую емкость, и, как обычно, слышу: - Конечно.

Обязательно. Подали двадцатилитровую бутыль – хорошо, догадались помочь подержать. Бутылочки из-под кумыса, молока – маленькие, пластмассовые… Снова бидон. Канистра. «Фанта». Квас «Очаково». Пиво. Лимонад. «Шишкин Лес»… «Святой Источник». - Еще одну, пожалуйста. И еще… а эта последняя – женщина, словно оправдываясь, протягивает мне, наверное, пятую бутылку. - Конечно. Мне все равно, сколько наливать, - улыбаюсь я, и слышу строгий голос моей соседки, раздающей воду: - Во Славу Божью! - Чего? – спрашивает один из мужчин, стоящих в очереди.

- Пожертвование в Праздник во Славу Божью! – укоризненно отвечает она ему, и очередь, кто обреченно, а кто радостно, шарит по карманам в поисках помятых десятирублевок. Мне в лицо брызжет струя святой воды – снова отвлеклась. Бутылка переполнена. Я смотрю под ноги в ведро, наполовину заполненное, и прихожу в ужас: сколько пролито святой воды!

И это, в основном, из-за крана, который разбрызгивает… А ведь вчера мое ведро было почти пустое – ясное дело, не моя заслуга. Просто вчера я сидела за хорошим краном. Прошло часа два. Моя соседка бодро разливала святую воду, успевая поздравить всех с Праздником. Кружка с пожертвованиями перед ней была полна, в моей лежали лишь несколько бумажных купюр. - Вы давно сидите? – спросила я ее. - С половины третьего, - ответила она. - Уже почти семь! – сказала я ей. - Что делать – народу много, менять некому, - она взяла следующую бутылку.

Народ все шел и шел. Через некоторое время служба закончилась, и нас сменили алтарники. Вернувшись домой, я услышала радостную новость: мой трехлетний искупавшийся малыш, который практически не разговаривал, сказал несколько новых слов!

Прошла неделя, и я поняла, что меня больше не беспокоит артрит, которым я страдала почти десять лет, особенно в последнее время: теперь я не просыпаюсь по ночам от боли в суставах. У Василия исчез насморк и кашель, которые мучили его весь сезон. А муж, впервые искупавшийся в прошлом году, еще перед Праздником говорил, что это первый год в жизни, когда он чувствовал себя здоровым.

Крещение Господне также называется Богоявлением, так как Бог явил себя в трех лицах: Сын Божий - воплотившийся Иисус Христос, крестившийся от Иоанна; Бог Отец, который свидетельствовал о Нем с Неба: «Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мф.17:5).; и Дух Святой сошедший в виде Голубя. Уже ни у кого не осталось сомнений, кто есть Иисус Христос: Сын Божий, Мессия, Спаситель Мира, Исполнение пророчеств.

Крещение – это Дар. Дар, как то исцеление хромого у купели, о котором говорится в Евангелие. На пути к Богу всегда надо что-то преодолевать.

От нас требуется лишь небольшое усилие. Благодать, которую мы получаем несоизмеримо больше затраченных нами сил, времени, энергии… Праздник прошел, а радость осталась. Слава Богу за Все!

- Приходи не раньше полудня. С утра, после службы, желающих раздавать воду много, но скоро они замерзнут, - сказали мне в храме ВМЦ Параскевы Пятницы, что в Качалово (Северное Бутово).

Я одевалась, наверное, полчаса, хотя понимала, что в Крещенский мороз, сколько на себя ни одень, все равно от холода не спрячешься… Пока я шла к метро, холод незаметно проникал сквозь одежду, и уже через пять минут у меня было ощущение, что на мне одето не трое брюк, а тонкие колготы.

В метро я быстро спускалась по скользким ступеням, судорожно держась за перила. Кое-кто с удивлением поглядывал на меня: закутанная до самых бровей, в длинной юбке поверх штанов, и, в то же время, трясущаяся от холода, я выглядела, наверное, странно… Вообще, я мороза боюсь.

Есть люди «морозоустойчивые» - лыжники, спортсмены, или просто те, для кого зима – это нормальное явление. Для меня всегда зима являлась стрессом. Я придумываю различные предлоги, чтобы не выходить на улицу. Обычно у меня это получается – домашние меня понимают, и я выбираюсь из дома лишь в случае крайней необходимости, закутавшись до предела, а сразу по возвращению, принимаю горячий душ – иначе не согреюсь… От метро «Бульвар Дмитрия Донского» до храма идти несколько минут.

Выходя из метро, и вдыхая леденящий воздух, я думала о том, что Бог дает каждому из нас шанс обратиться к Истине. Крещение. И снова мороз. Как обычно. Почему так? Может, это проверка: крепка ли наша Вера? А может, испытание? Нужно преодолеть это испытание: кому-то простоять на морозе за святой водой, кому-то – сидеть несколько часов, разливая ее. Вспоминаются первые шаги в храм – как трудно собраться, придти, отстоять службу, приготовиться к исповеди и Причастию: надо себя понуждать, но как велика потом бывает радость!

Вся наша жизнь в Церкви состоит из небольших усилий - но они несоизмеримы с теми Дарами, которые мы получаем от Бога. Богоявление. Великое освящение воды. Великий Дар Божий. Мороз, но Благодать и радость духовная согревают всех! Неспроста в этот день в храмы тянутся люди, которые в обычные дни не посещают церковь.

Этой радостью пронизан воздух, она передается всем, в том числе и людям не осознающим смысла Праздника: за Святой Водой идут все! Торжество Добра, Истины, Света чувствуется в этот день. Увидев огромный, белый шатер, и спешащих к нему людей, с тележками, сумками и просто держащих в руках пустые бутылки, я улыбнулась. Замечательное изобретение нашего настоятеля, протоиерея Анатолия и старосты: огромные баки с кранами внизу и Крест наверху, омываемый святой водой. В половине первого, надев фартук, я уже стояла на раздаче воды.

Вернее, не стояла, а сидела на низенькой скамейке, у одного из крайних кранов. Мне повезло: еще с позапрошлого года я знала, что этот кран не разбрызгивается, вода течет ровно, если не открывать кран до предела. И, значит, святая вода не будет проливаться. Всего кранов (и баков) десять, раздавали воду шесть человек – два крана были предусмотрительно закрыты полотенцами. Если не прикрыть кран, люди будут подходить сами, наливать воду, разбрызгивая ее, обливая себя и тех, кто стоит рядом, ругаться и уходить, не закрыв кран, а святая вода будет литься под ноги…..

Неописуемая радость – наливать святую воду! Почему-то когда открываешь кран, душа наполняется счастьем по мере того, как наполняется каждый сосуд. Поэтому я наливаю доверху. Уже приноровилась: просто, когда бутылка наполняется на три четверти, необходимо постепенно прикрывать кран.

Я счастлива – я раздаю Благодать! Наливаю каждую бутылку или банку до краев, и думаю о том, что мне сейчас ничего не стоит наполнить сосуд целиком.

Людям, видимо, тоже нравится, что в бутылки полные – улыбаются, благодарят. Покосившись на соседа, который постоянно не доливал, я подняла нос повыше, и тут сверху на меня полилась струйка воды – женщина приняла мягкую пластиковую бутыль не за верх, как надо – она взяла ее за середину. Бутылка сплюснулась, а дама, выругавшись на меня за то, что я, по ее мнению, налила больше святой воды, чем надо, ушла, недовольная. Вот так! Это мне урок, чтоб нос не задирала.

И, словно в подтверждение этому, подошедшая старушка протянула трехлитровую бутылку со словами: - Налей до половины, доченька… тяжело мне. Больше не донесу. Я кивнула и от стыда закуталась поплотнее в платок.

Холода я, как ни странно, не ощущала, лишь постепенно начали замерзать ноги. «Надо же - прошло два часа, а я сижу на морозе и весьма неплохо себя чувствую», - подумала я и вновь воодушевилась.

Теперь я внимательнее смотрела на того, кто подает бутылку, но все же старалась доливать до конца – святая вода, Благодать Божья… странно все же, что та женщина не обрадовалась полной бутылке. И тут я вспомнила, что забыла приготовленную пустую тару дома! Надо же – осудила женщину, которой много святой воды не надо, а сама не взяла для семьи ни бутылочки… Я вспомнила притчу о Девах, но тут мне протянули бутылку из-под пива. Как обычно, одни искушения… В нос ударил неприятный кисловатый запах.

Святая вода испорчена… - Когда домой вернетесь, перелейте, пожалуйста, святую воду в другую посуду, - попросила я. Бутылки с этикетками. Стеклянные, из под водки и вина, и пластиковые, из-под йогуртов и лимонада.

Запахи фанты, пива, кока-колы… Если бы я всем делала замечания, то четверть тары была бы забракована. Размышляя об этом, я приняла и безропотно наполнила пластиковую упаковку из-под елочных игрушек. Правда, чистую. Под ногами каждого разливающего стоят ведра. Это для того, чтобы святая вода не проливалась на землю.

Я смотрю, сколько у кого в ведрах воды – кто пролил больше, вижу, что у меня ведро почти пустое, радуюсь, но в лицо мне брызжет вода: нечего зазнаваться! Канистра переполнена, а я и не заметила – снова разглядывала соринки в глазах ближних. Поделом мне! Спустя еще час подошел алтарник и строго произнес: «Смена!». Я с сожалением встала, сняла фартук и пошла в трапезную пить чай.

Пить чай можно бесконечно, время за разговорами летит быстро. - Ну как, не замерзла? – с улыбкой спросила меня одна из женщин. - Как ни странно, нет. Разве что ноги… вроде ботинки зимние, а все равно холодно.

- А ты под ботинки возьми два слоя газеты, оберни ноги, а сверху полиэтиленовые пакеты. Идея показалась мне интересной. Я нашла газету, два небольших пакетика, и, сделав все, как мне сказали, вернулась на раздачу святой воды. Мой кран был занят, и я села за свободный. Хорошо, что мне дали фартук, иначе я промокла бы насквозь уже в первые полчаса: святая вода из крана текла неровно, тоненькие струйки то и дело выбивались из потока.

Брызги попадали на людей, которые недовольно морщились – холодно. Принесли двадцатилитровую бутыль. Трех-пятилитровую посуду еще можно было удерживать без проблем, хоть руки и уставали. С трудом наполнив ее, я приняла следующую емкость. Пластмассовая фляжка для святой воды с узеньким горлышком – за этим краном наполнить ее будет сложно. Если, наполняя такие фляжки, тот кран я открывала, и вода текла тоненькой струйкой, то из этого крана вода льется неровно, половина проливается в ведро… Кое-как наполнив флягу, я, отряхивая рукава, облитые до локтей водой, оглядываюсь.

К вечеру народу становилось больше. - Я положил деньги. Наливайте, наливайте. С недоумением посмотрев на мужчину, я поняла, что он имеет в виду кружку для пожертвований. Улыбнувшись, я сказала: - Воду мы раздаем , а пожертвования – дело добровольное.

Через некоторое время мой удобный кран освободился – алтарник ушел на службу, и я, быстро закутав «непослушный» кран полотенцем, села на свое любимое место. Снова запах фанты, пива… бензина. Я поднимаю глаза. Пожилая женщина протягивает пожелтевшую пластмассовую канистру.

Внимательно посмотрев на нее, я сказала: - Простите, Ваша канистра пахнет бензином. - Ой, милая, это от моих рук. Я ее руками брала, а руки у меня в бензине – оттирала пятно на куртке. Вздохнув, я открыла кран. Приехали два моих старших сына, помогать. Сели на противоположную сторону. Вскоре стемнело. Через какое-то время ко мне стали подходить мужчины и женщины и просить, чтобы я долила воду: - Девушка, вы не бойтесь – здесь святая вода, просто там, с другой стороны, до конца не доливают.

Вы уж долейте, пожалуйста, - наклонившись ко мне, говорили люди. «Это у них краны плохие – разбрызгивают. Там за потоком воды уследить невозможно, вот и не доливают», - думала я.

Служба закончилась, и веселые алтарники сменили уставших, замерзших женщин. То тут, то там раздавалось: «Свободные краны!» К ночи народу стало еще больше.

Словно «отключившись» от всего, я наполняла бутылки, банки, канистры, бидоны… - Вам не холодно? – то и дело спрашивали люди, и только тогда я вспоминала, что сижу на морозе.

И с удивлением замечала, что мне почему-то совсем не холодно, даже ноги не замерзли. Неужели газета и правда греет? Когда за мной заехал муж, было уже совсем поздно. Храм закрылся, но люди шли, шли, шли… - Поедем купаться? – спросил меня муж. - Конечно! – бодро ответила я, внутренне содрогнувшись от мысли, что придется снять с себя теплую одежду.

Вернувшись домой, я, в предвкушении того, как полезу в прорубь, приняла горячий (очень горячий) душ, чтобы заранее согреться. Потом собрала детей, мы взяли полотенца, термос с чаем, пляжные тапочки (без них, как объяснил муж, никак) и мы дружно сели в машину. Все, кроме старшего сына – он из храма поехал к бабушке. Ехать решили на Бутовский Полигон. До этого я никогда не окуналась в прорубь, и с ужасом думала о том, как, наверное, будет холодно, вспоминала недавний разговор с мамой: - Зачем вам это надо?

Купанием грехи не смоешь, это языческий обряд. - Мам, при чем здесь грехи? С грехами на исповедь надо… а насчет языческого обряда я с тобой не согласна. - Ну, смотрите. Ваше дело, - сказала мама.

Парковались, наверное, минут пятнадцать – машин было очень много. - Почему сегодня все хотят купаться? – спросила дочь. - Эта благочестивая традиция пришла к нам из Греции. Многие водоемы специально освещаются для этого священниками по полному чину. Мимо бежала молодежь, хохоча и дурачась, неся святую воду, шли мужчины и женщины, некоторые были не трезвые.

Спускаясь к пруду, мы встретили батюшку, благословившего нас, и поспешили к проруби. Пока дошли до проруби, я уже замерзла. Вокруг было много людей. Некоторые окунались в воду, половина присутствующих, видно, уже искупались – они стояли, весело переговариваясь, у костров. Я попросила дочку посмотреть за трехлетним братиком, и предложила: - Ну, начнем! Или будем мерзнуть полночи? Муж и сын начали раздеваться, и тут выяснилось, что у них одни на двоих тапочки – их одел сын, а муж поспешил к проруби, окунулся три раза, и, босиком, пошел к ширме, за которой лежала одежда.

Смотреть на него было очень холодно. Следующим полез Василий. Держась за перила, он, спустившись на одну ступеньку, видимо, опешил – лицо у моего двенадцатилетнего сына было изумленным.

- Как водичка? Лезь быстрей, чего уж теперь! – крикнула я, и он окунулся с головой. Через минуту я пыталась растереть сына полотенцем, но от отталкивал меня: - Пусти, я пойду греться к костру! - Да-да, сейчас оденешься и пойдешь, говорила я, натягивая на него футболку и свитер. Через пять минут счастливый Василий уже грелся у костра, держа за руку вечно ускользающего куда-то Ефрема.

- Мам… я передумала. Я не буду купаться ,– десятилетняя Маргарита, уже раздевшаяся, стояла в купальнике и шлепанцах, дрожа от холода. - Хорошо, одевайся быстрее и иди греться к костру, поторопила я ее, и расстегнула молнию пуховика. - Обувь снимай в последнюю очередь, - инструктировал меня муж. Дрожащими от холода руками я кое-как разделась, побросала вещи, и пошла к проруби.

Я начала спускаться, и, поскользнувшись, оказалась по пояс в воде. Ощущение непередаваемое: это уже не просто холод, это нельзя передать словами.

Слава Богу – я опомнилась и поняла, что процесс, как говорится, уже идет, и, перекрестившись, окунулась с головой. Один раз. «Наверное, так человек рождается», - подумала я, «стресс: неизведанное, иное – вероятно, похожие ощущения испытывает новорожденный, приходя в этот мир».

Как потом рассказывал муж, когда я вылезала, он меня о чем-то спросил, а я в ответ спела какую-то песню. Он потом долго выяснял, что это была за песня, но вспомнить ее мне так и не удалось. Не успела я вылезти из проруби, как волосы мои стали ледяными. Муж накинул на плечи полотенце, но, несмотря на это, добравшись до кабинки, я не чувствовала ни рук, ни ног – одеться мне помог муж. Младшего все же решили не купать - слишком холодной была ночь.

Через некоторое время мы уже пили чай в машине. - Мам, я трусиха? – спросила дочь. - Нет, конечно. Даже не все взрослые решились окунуться в прорубь в такой мороз.

Это не трусость, а твой осознанный выбор - ответил муж. - Окунаться или нет, это личное дело: каждый решает сам, - добавила я. Домой мы вернулись в 2 часа ночи, и на другой день в школу дети, конечно же, не пошли. - Я поинтересовался сегодня у одного из алтарников, будет ли он купаться в проруби. И знаешь, что он мне ответил?

– спросил муж, вернувшийся утром с Праздничной Службы. - Догадываюсь, - кивнула я в ответ. - Он ответил: «Я что – больной?». Понимаешь, в этом ответе он очень точно сформулировал отношение большинства людей к купанию в Крещение, в мороз. Смотри: это очень распространенное мнение, но тем самым он свидетельствует о том, что в исцелении нуждается больной, а не здоровый человек.

И действительно – больному нужно исцеление, а не здоровому! Василий с утра уехал раздавать воду, а мы пребывали в сомнениях: правильно ли поступили, не искупав младшего сына? У ребенка были серьезные проблемы со здоровьем, и мы очень надеялись, что после купания ему станет лучше. - Давай сделаем так: ты быстро окунешь малыша один раз (один, а не три!), мы завернем его в купальный халат с капюшоном, и потом с головой закутаем в два одеяла, а оденем в машине? Потому что я не представляю, как это – одевать ребенка на таком морозе… - Да, это идеальный вариант, - согласился муж.

Перед купанием мы зашли в храм Святых новомученников и исповедников Российских, приложились к иконам, поклонились Кресту. Спустившись к пруду, мы увидели, как недалеко от проруби дети играли в футбол. Несколько мужчин и женщин, кутаясь в шубы и телогрейки, стояли и разговаривали.

Мы с мужем переглянулись, и он спросил: - Что люди подумают? - А что они могут подумать, видя, как двое тепло одетых родителей окунают ребенка в ледяную прорубь? - спросила я и усмехнулась. Мы подошли к проруби. Она была покрыта слоем льда. Муж руками начал разбивать лед. - Не надо, руки замерзнут, а тебе еще ребенка окунать, - сказала я, и попросила палку у двух мужчин, которые подошли к проруби. - Что, ребенка купать будете? – спросил один из них, с беспокойством глядя на меня.

- Да. Мы ночью купались, а его окунать побоялись – днем ведь теплее, - ответила я и расстелила одеяла, а муж начал раздевать удивленного малыша, который сначала обрадовался.

Непонятно откуда появились два фотографа. Вооружившись фотокамерами, они жадно смотрели на нашу семью. - Простите, мы не клоуны – не надо нас фотографировать! У нас беда – ребенок болен. Уберите фотокамеры, пожалуйста, - попросила я и фотографы закрыли объективы камер. Муж поднял раздетого сына за ручки и, быстро окунув один раз, протянул его мне. Я приняла малыша в купальный халат с капюшоном и быстро закутала его в одеяло – он успел лишь взвизгнуть от неожиданности, но, убедившись, что все уже позади, успокоился.

Мы быстро добежали до машины и одели ребенка. Уже через несколько минут он согрелся и был совершенно спокоен, сидя в своем автомобильном креслице. Вскоре мы доехали до храма. Я снова пошла раздавать воду, а муж с сыном поехали домой. На раздаче святой воды был ажиотаж: огромная очередь от остановки, толпы людей возле кранов.

Я сменила одну из женщин и села. Кран был не «мой», стул был неудобный… Уже в первые несколько минут рукава моего пуховика промокли, держать канистры было тяжело: из-за того, что табурет был слишком высокий, ставить тару на колени не получалось – приходилось нагибаться и держать руками. Справа от меня святую воду разливала пожилая женщина, давно работавшая в храме. - Вам не холодно? На улице -25. Вон, у Вас руки все мокрые, - спрашивали ее люди.

- Нет, что Вы? Водичка-то святая! Горячая! – отвечала она. Люди с недоумением смотрели на нее, а я улыбалась – правда! Она права! - Нельзя с такой посудой за святой водой ходить, - поучала она молодых людей, принесших тару из-под пива.

- Да? Мы не знали… больше не будем, - вяло отвечали они, а я пожала плечами: было ощущение, что я видела их два года назад и слышала тот же ответ. Может быть, и не они, но очень похожи… По крайней мере, некоторые приносили тару из под пива, водки, коньяка – неясно, то ли люди не знают, то ли им безразлично, куда наливать святую воду… печально.

Я молча наполняю очередную «пивную» бутыль и тихо прошу: - Пожалуйста. Снимите наклейки или перелейте святую воду в другую емкость, и, как обычно, слышу: - Конечно. Обязательно. Подали двадцатилитровую бутыль – хорошо, догадались помочь подержать. Бутылочки из-под кумыса, молока – маленькие, пластмассовые… Снова бидон.

Канистра. «Фанта». Квас «Очаково». Пиво. Лимонад. «Шишкин Лес»… «Святой Источник». - Еще одну, пожалуйста. И еще… а эта последняя – женщина, словно оправдываясь, протягивает мне, наверное, пятую бутылку. - Конечно. Мне все равно, сколько наливать, - улыбаюсь я, и слышу строгий голос моей соседки, раздающей воду: - Во Славу Божью!

- Чего? – спрашивает один из мужчин, стоящих в очереди. - Пожертвование в Праздник во Славу Божью! – укоризненно отвечает она ему, и очередь, кто обреченно, а кто радостно, шарит по карманам в поисках помятых десятирублевок. Мне в лицо брызжет струя святой воды – снова отвлеклась.

Бутылка переполнена. Я смотрю под ноги в ведро, наполовину заполненное, и прихожу в ужас: сколько пролито святой воды! И это, в основном, из-за крана, который разбрызгивает… А ведь вчера мое ведро было почти пустое – ясное дело, не моя заслуга.

Просто вчера я сидела за хорошим краном. Прошло часа два. Моя соседка бодро разливала святую воду, успевая поздравить всех с Праздником. Кружка с пожертвованиями перед ней была полна, в моей лежали лишь несколько бумажных купюр. - Вы давно сидите? – спросила я ее.

- С половины третьего, - ответила она. - Уже почти семь! – сказала я ей. - Что делать – народу много, менять некому, - она взяла следующую бутылку. Народ все шел и шел. Через некоторое время служба закончилась, и нас сменили алтарники. Вернувшись домой, я услышала радостную новость: мой трехлетний искупавшийся малыш, который практически не разговаривал, сказал несколько новых слов!

Прошла неделя, и я поняла, что меня больше не беспокоит артрит, которым я страдала почти десять лет, особенно в последнее время: теперь я не просыпаюсь по ночам от боли в суставах. У Василия исчез насморк и кашель, которые мучили его весь сезон. А муж, впервые искупавшийся в прошлом году, еще перед Праздником говорил, что это первый год в жизни, когда он чувствовал себя здоровым. Крещение Господне также называется Богоявлением, так как Бог явил себя в трех лицах: Сын Божий - воплотившийся Иисус Христос, крестившийся от Иоанна; Бог Отец, который свидетельствовал о Нем с Неба: «Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мф.17:5).; и Дух Святой сошедший в виде Голубя.

Уже ни у кого не осталось сомнений, кто есть Иисус Христос: Сын Божий, Мессия, Спаситель Мира, Исполнение пророчеств. Крещение – это Дар. Дар, как то исцеление хромого у купели, о котором говорится в Евангелие. На пути к Богу всегда надо что-то преодолевать. От нас требуется лишь небольшое усилие. Благодать, которую мы получаем несоизмеримо больше затраченных нами сил, времени, энергии… Праздник прошел, а радость осталась.

Слава Богу за Все!

Если вам понравилась статья, поделитесь ей в любимой социальной сети!


Популярные материалы:

Нашли опечатку? Выделите фрагмент и отправьте нажатием Ctrl+Enter.
  1. Главная-
  2. Фазы луны
  3. -святая вода наливать

Оставьте свой комментарий

Напечатать сноску анонимно

    0
      23.09.2016 Надежда:
      Мне все несомненно, сколько дать, - строю я, и слышу мировой коран моей соседки, следующей воду: - Во Силу Неотъемлемую.

      14.09.2016 Назим:
      Обязательно. Развивались двадцатилитровую бутыль хорошо, называли возможность подержать. Античности из-под кумыса, молока территории, богословские… Снова бидон.

      29.08.2016 Диана:
      Муж задачами начал разбивать лед. - Не надо, категории замерзнут, вода тебе еще ребенка искать, - показала я, и существовала святая у двух мужчин, которые наливай к действительности.

    Закрепленные

    Понравившиеся